ЧАСТЬ 4 — Я отказалась кормить непрошеных родственников на даче, но после моего спокойного ответа муж вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Сергей впервые посмотрел на меня не испуганно, а с настоящим ужасом.

— Не езжай туда, — сказал он.

— Значит, мне точно нужно ехать.

— Наташа, ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Он встал, но колени у него подогнулись, и он снова сел на скамью. Павел метнулся к машине. Ирина осталась у стола, прижимая ладонь к губам.

Нотариус быстро убрала документы в папку.

— Я вызову следователя. Вам не следует никуда ехать одной.

— Я поеду с вами.

Сергей схватил меня за запястье.

— Пожалуйста.

Я посмотрела на его пальцы.

Он сразу отпустил руку.

— Больше не трогай меня, — сказала я.

Через двадцать минут у дачи остановилась машина нотариуса. Пока мы садились, телефон Сергея зазвонил. Он ответил, думая, что я уже ушла.

— Что значит, счет заблокирован? — крикнул он. — Вы не имеете права!

Потом замолчал, слушая.

— Я все верну. Дайте мне сутки.

Пауза.

— Нет, Павел не исчез. Он здесь.

Павел, стоявший у ворот, резко развернулся и бросился к своей машине. Ирина закричала ему вслед:

— Ты куда?

— Разбирайтесь сами!

Автомобиль рванул с места, подняв пыль на дороге.

Сергей смотрел ему вслед, сжимая телефон.

Когда мы отъезжали, я увидела его отражение в зеркале. Он стоял рядом с крыльцом, где еще утром требовал для своих сыновей обед.

В городской клинике нас встретил мужчина лет пятидесяти. Он представился Михаилом Крыловым, сотрудником банка, который проверял документы по кредиту.

— Я не мог сообщить вам раньше, — сказал он в маленьком кабинете с запахом спирта и сушеной мяты. — Но сегодня ко мне пришел человек, который утверждает, что Сергей заставил его участвовать в подделке.

— Кто?

Михаил открыл дверь.

В комнату вошел пожилой мужчина в больничной рубашке. Я сразу узнала его. Это был Николай, бывший знакомый Сергея, которого я видела на похоронах Павлова отца.

Он держал на коленях прозрачный пакет с документами.

— Я не хотел в это ввязываться, — сказал Николай. — Но Сергей принес мне копию вашего паспорта и попросил сделать печать. Сказал, что вы его жена и все знаете.

— Почему вы пришли сейчас?

— Потому что вчера у меня случился сердечный приступ. Я подумал, что могу не проснуться. И не хочу унести эту грязь с собой.

Он достал из пакета флешку с записями разговоров и распечатанную переписку. На одном листе Сергей писал Павлу: «После залога оформим все на тебя. Наталья ничего не поймет, пока не станет поздно».

Я перечитала фразу дважды.

Не потому, что не поверила.

Потому что поверила окончательно.

Михаил отвел глаза.

— Я передал копии следователю. Сегодня утром банк отменил предварительную сделку, но по заявлению о мошенничестве будет проверка.

— Я понимаю.

— Простите, что так поздно.

— Вы все равно пришли.

Вечером, уже в отделении полиции, Сергей сидел напротив меня за металлическим столом. Между нами лежала включенная запись с дачной камеры.

Следователь нажал воспроизведение.

— Она мягкая. Долго злиться не умеет, — произнес голос Сергея.

Муж опустил голову.

— Вы это сказали? — спросил следователь.

— Да.

— Вы собирались использовать дачу как залог?

— Я собирался все исправить.

— Ответьте на вопрос.

Сергей поднял глаза и посмотрел на меня. В его лице было что-то детское, беспомощное.

— Да.

Он услышал собственные слова со стороны.

И понял, что больше не может спрятаться за фразами «я хотел как лучше» и «мы же семья».

Я не чувствовала торжества.

Только усталость.

Следователь попросил меня подождать в коридоре. Через десять минут Сергей вышел вместе с адвокатом. Тот сразу подошел ко мне.

— Госпожа Воронова, мой клиент готов подписать признание и вернуть все документы. Но просит вас не давать ход делу.

— Почему?

— Он опасается последствий для семьи.

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Семья закончилась еще до того, как он поставил мою подпись.

— Вы можете потерять мужа.

— Я уже потеряла человека, которого считала мужем.

Адвокат вздохнул.

— Он также просит оставить ему возможность вернуться в дом.

— Нет.

Это слово далось мне легче, чем я ожидала.

Следующие недели прошли в звонках, объяснениях и бумагах. Банк официально отменил кредитную заявку. Подписи признали поддельными. Печать Николая совпала с той, что стояла на доверенности. Павел уехал из города и перестал отвечать Ирине. Позже выяснилось, что именно он уговорил Сергея взять на себя чужие долги, обещая продать мастерскую.

Сергея отстранили от работы на время расследования. Он несколько раз пытался встретиться со мной, но я не открывала дверь.

Ирина звонила чаще.

— Наташа, мальчики спрашивают, почему вы больше не общаетесь.

— Потому что взрослые сделали выбор за них.

— Ты могла бы простить Сергея.

— Могла бы. Но не обязана.

В даче стало непривычно тихо.

Я вынесла из гостиной надувной матрас, собрала пластиковые стаканы и отмыла следы сладкой газировки с пола. В нижнем ящике буфета нашла красную эмалированную кружку. На ее боку осталась новая царапина после того, как Павел ударил по столу.

Раньше я бы расстроилась.

Теперь просто достала кисточку и закрасила царапину белой краской.

Через два месяца я переехала в городскую квартиру, которую давно снимала для работы, и оставила дачу себе. По утрам я ездила туда одна, открывала окна и проветривала комнаты. В саду созрели яблоки. В кухне снова пахло корицей, а не чужими требованиями.

Однажды в октябре ко мне приехала моя двенадцатилетняя племянница Лиза. Она долго ходила по дому, а потом спросила:

— Тетя Наташа, а ты теперь одна?

— Нет. Я с собой.

Лиза нахмурилась, будто ответ оказался слишком сложным.

— А Сережа?

— Он живет отдельно.

— Он плохой?

Я не хотела превращать ребенка в судью.

— Он сделал плохие вещи. Но это не значит, что ты должна его ненавидеть.

Лиза подумала и достала из рюкзака рисунок. На нем были дом, яблоня и женщина с красной кружкой в руке.

— Я нарисовала тебя, когда ты снова станешь спокойной, — сказала она.

Я улыбнулась.

— А раньше я была неспокойной?

— Раньше ты все время смотрела на дверь.

Она попала точно.

Прошло еще три месяца. Зимой выпал первый снег, и дача стала белой, почти невесомой. Я устроилась в небольшое издательство, начала ходить пешком на работу и по вечерам училась готовить только для себя. Иногда звонила Ирина, иногда молчала по несколько недель.

Сергей написал в конце февраля.

«Я понял, что был неправ. Давай начнем сначала. Я могу приехать в субботу?»

Я смотрела на сообщение, пока за окном таял снег.

Потом ответила:

«Нет. Я уже начала сначала без тебя».

Через минуту он написал:

«Ты правда ничего не чувствуешь?»

Я положила телефон экраном вниз.

Чувствовала.

Боль. Жалость. Память о том, каким он был до всех этих лжи и расчетов. Но теперь эти чувства больше не управляли моей жизнью.

В апреле я приехала на дачу с Лизой. Мы открыли окна, поставили на стол пирог и две кружки. Красную эмалированную я оставила себе, а Лизе купила желтую — без единой царапины.

Она налила чай и спросила:

— А если кто-нибудь снова придет без приглашения?

Я посмотрела на распахнутую дверь, на чистую кухню и на красную кружку в своей руке.

— Сначала постучит.

За окном шел теплый дождь. Впервые за много лет я не ждала, что кто-то войдет и потребует от меня больше, чем я могу дать.

Я закрыла дверь.

И ключ повернулся легко.