ЧАСТЬ 4 — Муж потребовал уступить мою мастерскую его дочери, но после моего спокойного ответа его лицо резко изменилось

ЧАСТЬ 4

Он понял это раньше меня.

Сергей бросился к столу и попытался вырвать у Светланы телефон.

— Выключите запись!

— Уже поздно, — ответила она.

— Катя, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю.

Впервые за эти дни я говорила спокойно.

И именно это напугало его сильнее крика.

Через двадцать минут мы сидели в банке на улице Кирова. За стеклянной дверью метался Андрей Левин, пытаясь кому-то дозвониться. У него дрожали пальцы, и дорогие часы всё время стукались о край стойки.

Сотрудница банка открыла передо мной папку.

— Заявка была подана через доверенное лицо. К ней приложили копию соглашения и электронную подпись.

— Я никому не выдавала доверенность.

— Мы уже заблокировали рассмотрение. Но нам нужно ваше письменное заявление.

Сергей сел напротив.

— Катя, давай без истерики. Я просто хотел взять деньги, чтобы помочь Оксане.

— Под мою квартиру.

— Это временно.

— Как и её переезд в мою мастерскую?

Он отвернулся.

Светлана положила на стол распечатку объявления.

— Квартира уже выставлена. Цена ниже рыночной, чтобы быстро найти покупателя.

Сергей резко побледнел.

— Андрей сказал, что это только предварительная публикация.

— Предварительная продажа чужого имущества? — спросила я.

Он ничего не ответил.

Оксана стояла у окна и сжимала свой красный брелок-домик. Пластик треснул у основания, но она продолжала держать его, словно это было единственное, что ещё связывало её с отцом.

После банка мы вернулись в квартиру. Сергей попытался пройти в мастерскую, но я встала в дверях.

— Тебе туда нельзя.

— Я живу здесь.

— До сегодняшнего вечера.

Он усмехнулся.

— Ты меня выгоняешь?

— Я прошу тебя собрать вещи.

— После пяти лет брака?

— После поддельной подписи.

Он замолчал.

Светлана включила запись на ноутбуке. В маленькой гостиной снова прозвучал его голос: «Сначала нужно заставить её почувствовать себя виноватой».

Сергей слушал, опустив руки.

Собственные слова звучали чужими, грязными и окончательными.

— Я не так это имел в виду, — сказал он.

— А как? — спросила я. — Объясни человеку, который слышит это впервые.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Вечером приехал следователь. Андрей Левин признался, что Сергей обещал ему комиссию после продажи. Нотариальная контора подтвердила: соглашение не удостоверялось. Экспертиза позже установила подделку моей подписи.

Оксана сама дала показания.

Она рассказала, что отец несколько недель убеждал её: я жадная, бессердечная и должна уступить комнату. Но о продаже квартиры и кредите она не знала.

Сергея не арестовали в тот вечер. Ему избрали меру, запрещавшую приближаться ко мне и распоряжаться моими документами. Он уехал к своему брату с одним чемоданом.

Моя квартира осталась моей.

Но мастерская несколько дней казалась чужой. Я не могла смотреть на фотографии, где мы с Сергеем улыбались на море. Не потому, что скучала. Потому что теперь понимала: рядом со мной всё это время стоял человек, который считал моё спокойствие запасным ресурсом.

Через неделю Оксана пришла ко мне одна.

— Можно?

Я открыла дверь.

— Конечно.

Она поставила на пол пакет с продуктами.

— Я нашла комнату в хорошей квартире. Работаю больше смен. И больше не хочу брать у него деньги.

— Ты не обязана расплачиваться за его поступки.

— Я знаю. Просто хочу сама.

Мы выпили чай на кухне. Оксана долго смотрела на мою чашку с трещиной.

— Знаешь, я думала, что ты меня ненавидишь.

— За что?

— За то, что папа всегда выбирал меня.

Я провела пальцем по неровному краю чашки.

— Он не выбирал тебя. Он использовал тебя как причину, чтобы отнять у меня выбор.

Оксана заплакала.

Я обняла её.

Не как дочь.

Как человека, которого тоже обманули.

Через три месяца состоялось заседание по гражданскому делу. Сергей пытался утверждать, что ремонтировал квартиру и потому заслуживает долю. Но чеки показывали другое: почти все работы и материалы оплачивала я. Его переводы были редкими и предназначались на общие бытовые расходы.

Когда судья спросила, признаёт ли он подделку документа, Сергей молчал.

Ответ за него дали эксперты и банковские записи.

Квартиру оставили за мной. Сделку отменили. Расходы на экспертизу и адвоката взыскали с Сергея.

По заявлению о подделке подписи следствие продолжилось отдельно. Андрей Левин заключил соглашение со следствием и подтвердил, что Сергей хотел продать жильё тайно. Сергею назначили наказание, не связанное с лишением свободы, но он получил судимость и запрет занимать руководящие должности в своей компании.

Я не радовалась.

Просто однажды утром проснулась и поняла, что больше не жду удара из соседней комнаты.

Оксана переехала в светлую однокомнатную квартиру возле парка. Она сама подписала договор аренды. Сама купила стол. Сама повесила на кухне полку.

Через полгода она пришла ко мне с коробкой.

— Это тебе.

Внутри лежала новая чашка. Белая, с тонким рисунком красного домика на боку.

— Я не хотела выбрасывать старую, — сказала она. — Просто подумала, что у неё теперь должна быть пара.

Я поставила новую чашку рядом с прежней.

Сергей написал мне спустя восемь месяцев. Сообщение было коротким: «Я всё потерял. Давай поговорим. Ради того, что между нами было».

Я прочитала его утром, когда собиралась на работу.

Потом ответила: «Между нами больше нет доверия. Я не буду возвращаться».

Он позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Ещё через месяц он приехал к дому, но охрана не пустила его на территорию. Он оставил у входа конверт с письмом. Я не открыла его и попросила вернуть отправителю.

Моя жизнь стала тише.

Я расширила мастерскую, взяла помощницу и начала вести занятия для начинающих дизайнеров. По утрам ходила пешком до ближайшей кофейни. По вечерам закрывала дверь кабинета, выключала свет и больше не прислушивалась к шагам в коридоре.

Однажды выпал первый снег.

Я сидела у окна, проверяя работу ученицы, когда Оксана прислала фотографию: на её новой кухне стоял маленький стол, а рядом висел рисунок красного домика.

Под ним было написано: «Здесь мне не тесно».

Я улыбнулась и поставила старую чашку с трещиной на подоконник. В неё падали белые снежинки, отражаясь в тёмном кофе.

Трещина никуда не исчезла.

Но чашка больше не рассыпалась.

И я тоже.