ЧАСТЬ 4

— Рита… тебе нужно знать. В больнице нашли человека, который утверждает, что именно он отец Ани…

Сергей не договорил.

Я смотрела на него и почти не чувствовала удивления. После всего, что произошло за последние сутки, даже эта фраза не казалась невозможной.

— Назови его имя, — сказала я.

— Он не назвал имя.

— Тогда кто он?

Сергей сглотнул.

— Твой отец.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в коридоре капает вода с чьего-то зонта.

Мой отец умер двенадцать лет назад.

Я медленно поднялась со стула.

— Сергей, если ты сейчас пытаешься снова напугать меня, то выбрал самый отвратительный способ.

— Я не пытаюсь.

Павел Андреевич резко взял телефон.

— Кто звонил из клиники?

— Старшая медсестра. Она сказала, что мужчина предъявил документы на имя Михаила Орлова.

Я застыла.

Михаил Орлов был моим отцом.

Но его не было в живых с две тысячи четырнадцатого года.

Сотрудник в форме положил руку на плечо Сергея.

— Разговор продолжим в отделе.

— Подождите, — сказала я. — Я хочу сама позвонить в роддом.

Павел Андреевич набрал номер с аппарата на столе. Через минуту на связи появилась заведующая отделением.

— Рита Сергеевна, простите за тревогу. Мы ошиблись при передаче информации. Мужчина действительно назвался Михаилом Орловым, но он не утверждал, что отец ребёнка. Он спрашивал о вас.

— Что ему было нужно?

— Он сказал, что работает с вашим отцом и должен передать вам вещи. Мы не имели права выдавать сведения, поэтому позвонили вашему супругу, который был указан контактным лицом.

Я закрыла глаза.

— Как он выглядит?

— Лет шестидесяти. Высокий. На правой руке шрам в форме полумесяца.

У моего отца был такой шрам. Я помнила его с детства: белая дуга возле большого пальца, полученная на стройке.

— Он оставил номер?

— Да.

Через пять минут я уже говорила с незнакомым мужчиной.

— Меня зовут Николай Орлов, — сказал он. — Я был напарником вашего отца.

— Почему вы назвались его именем?

— Потому что знал: если скажу свою фамилию, вы не станете слушать. Ваш отец просил передать вам одну вещь, когда у вас родится ребёнок.

— Почему вы ждали двенадцать лет?

На другом конце повисла пауза.

— Потому что Сергей угрожал мне. Он знал, что я видел, как ваш отец перед смертью передал ему документы.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Какие документы?

— Завещание и письмо. В них сказано, что квартира, которую вы считали купленной в браке, принадлежала вашему отцу. Он оформил её на вас ещё до свадьбы, а Сергей это знал. Более того, ваш муж подписал расписку, что не имеет на неё никаких прав.

Павел Андреевич резко поднял голову.

— У вас есть оригинал?

— Да. Я привезу его сегодня.

Сергей дёрнулся.

— Это ложь! Рита, не слушай его!

— Ты только что сказал, что не знаешь этого человека, — ответила я. — А теперь уже знаешь, что он врёт.

Николай приехал через час. Он вошёл в контору, снял мокрую кепку и положил на стол небольшой жестяной футляр. На крышке сохранились царапины, похожие на короткие молнии.

Я узнала его сразу. Отец хранил в нём рыболовные крючки.

Внутри лежали нотариальная копия договора, письмо и фотография: отец стоял рядом с молодым Сергеем у строительного вагончика. На обороте было написано: «Если он забудет, напомни ему, кому он обещал быть благодарным».

Сергей сел.

— Твой отец помог мне начать бизнес, — сказал он глухо. — Я вернул ему всё.

— Нет, — ответил Николай. — Ты вернул только часть. А потом попросил оформить квартиру на Риту, чтобы получить кредит. Михаил согласился, потому что считал тебя сыном.

— Я не хотел её обманывать.

— Ты обманывал её восемь лет, — сказала я.

Павел Андреевич быстро просмотрел бумаги.

— Квартира действительно не является совместно нажитым имуществом. А аудиозапись, финансовый отчёт и заключение экспертизы создают полноценную доказательную базу.

Сергей посмотрел на меня.

— Рита, я могу отказаться от всего. От квартиры, от денег. Только не отдавай записи.

— Ты хочешь, чтобы я снова спасла тебя?

Он не ответил.

Сотрудник вывел его в коридор. Лариса осталась сидеть у стены, сжимая сумочку так, что побелели пальцы.

— Я не знала о переводах, — сказала она.

— Ты знала, что он собирается назвать моего ребёнка чужим.

— Я думала, он просто уйдёт ко мне.

— Он и от тебя собирался уйти, когда стало бы опасно.

Она заплакала. Я не почувствовала радости. Только усталость.

В тот же день начались звонки.

Сначала звонил банк.

— Мы временно приостановили спорные операции, — сообщил специалист. — Ваши документы приняты.

Потом позвонил начальник Сергея.

— Рита, нам нужно получить копии отчётов.

— Они уже у следователя.

— Понимаю.

Он замолчал, словно впервые осознал, что Сергей больше не сможет прикрыться красивыми презентациями и громкими обещаниями.

К вечеру позвонил адвокат Сергея.

— Мой доверитель готов подписать соглашение, — сказал он. — Он откажется от претензий на квартиру и признает отцовство.

— Он уже признан отцом экспертизой.

— Он хочет попросить прощения.

— Прощение не отменяет последствий.

— Вы не хотите увидеться?

— Нет.

На другом конце стало тихо.

— Вы понимаете, что он может потерять всё?

— Я понимаю, что это не я распоряжалась его жизнью.

Через три дня Сергей услышал запись собственным голосом.

Следователь включил её в кабинете с зелёными жалюзи. На столе лежала папка, а рядом стоял пластиковый стакан с остывшим чаем.

— После рождения ребёнка она будет слишком слабой, чтобы спорить, — произнесла запись. — Главное, чтобы Рита поверила, что у неё ничего нет.

Сергей сидел напротив и смотрел в пол.

— Это вы говорили? — спросил следователь.

— Да.

— Тогда почему утверждали, что запись подделана?

Сергей поднял глаза.

— Я не думал, что она это услышит.

Вот тогда он впервые понял: его подвела не запись. Его подвело собственное убеждение, что Рита всегда будет рядом и всё исправит.

Когда я вернулась из роддома, квартира встретила меня тишиной.

В спальне Сергея уже не было его вещей. Он забрал часы, рубашки, ноутбук и даже кофейную кружку с отколотой ручкой.

Но на полке осталась наша свадебная фотография.

Я не стала её выбрасывать. Просто поставила лицом к стене.

В детской стояла кроватка, которую мы собирали в воскресенье. На полу валялся один шуруп, а на подоконнике лежала маленькая вязаная шапочка с ушками.

Я взяла её в руки и впервые за несколько дней заплакала.

Не из-за Сергея.

Из-за того, что когда-то считала эту комнату началом нашей общей жизни.

Через два месяца суд утвердил развод. Квартира осталась за мной и Аней. Деньги, которые Сергей пытался вывести из компании, вернули после расследования. Лариса дала показания и уехала из города. Сергей получил условный срок по делу о мошенничестве, но самое тяжёлое наказание для него оказалось не в решении суда.

Он потерял людей, которые раньше верили каждому его слову.

А я перестала ждать, когда он станет тем, кем казался.

Прошло восемь месяцев.

Мы со Светой переехали в небольшой город у реки. Я устроилась бухгалтером в частную клинику, где по утрам пахло корицей и свежими бланками. Аня уже ползала по ковру и сердито стучала деревянной ложкой по миске.

— Мама, смотри, — сказала я ей однажды, хотя она ещё не умела говорить.

На холодильнике висел её рисунок: жёлтый круг, три кривые линии и красная точка посередине.

Света посмотрела на него.

— Это ты?

— Наверное, солнце.

— А красная точка?

Я улыбнулась.

— Может быть, наша деревянная ласточка. Аня всё время тянется к ней.

Я повесила брелок на ключи от новой квартиры. Трещина на крыле никуда не исчезла, но теперь мне нравилось, что она была заметна. Не всё сломанное нужно прятать.

В ноябре выпал первый снег.

Аня сидела у окна в шерстяных носках и хлопала ладошками по стеклу. Я заваривала чай, когда телефон снова зазвонил.

Сообщение было от Сергея.

«Я изменился. Дай мне увидеть дочь. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом набрала ответ:

«Ты можешь быть отцом, если научишься отвечать за свои поступки. Но мужем ты больше не будешь. Я не вернусь».

Я не заблокировала его номер. Не из надежды. Просто больше не боялась его звонков.

Через неделю он приехал к клинике. Стоял у входа под снегом, держа в руках жёлтый пакет с игрушкой. Я увидела его из окна, но не вышла.

Он позвонил.

— Рита, пожалуйста.

— Сергей, я занята.