ЧАСТЬ 4 — Я отказался бросить сына в реанимации ради дня рождения сестры — и когда мать приехала, её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я бросил телефон в карман и направился к машине.

— Итан, — окликнула Ханна. — Я еду с тобой.

— Нет. Позвони врачу и передай ему все документы.

— А мама?

Элеонора стояла у верстака, белая, как известковая пыль. Она смотрела не на меня, а на бумаги, которые могли разрушить всю её тщательно выстроенную жизнь.

— Она никуда не уедет, — сказал я.

Оуэн встал у ворот гаража.
— И я тоже.

В больницу я приехал через двадцать семь минут. Лора ждала у палаты. В её руке была маленькая пластиковая коробка.

— Он проснулся после осмотра, — сказала она. — Но очень напуган.

Я вошёл.

Ной лежал на высокой подушке, бледный, с синяком под глазом. На груди у него приклеились белые датчики. На тумбочке стоял его жёлтый шлем, который Лора нашла среди вещей, привезённых с места аварии.

— Папа, — прошептал он.

Я сел рядом и осторожно коснулся его плеча.

— Я здесь.

— Я вспомнил, почему остановился.

— Расскажи только если можешь.

Ной сглотнул. На губах у него выступила сухая трещина.

— Женщина позвонила мне в школу. Она сказала, что ты попросил меня встретить тебя у тропы.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Ты узнал её голос?

— Да. Это была бабушка.

Лора записала его слова в карту.

— Что было потом? — спросил я.

— Она стояла возле серебряного грузовика. Сказала, что ты сердитый и не хочешь со мной говорить. Потом показала твою фотографию.

Я закрыл глаза. Мать не просто следила за ним. Она использовала моё лицо, мой голос и доверие сына, чтобы выманить его к дороге.

— Она сказала, что если я сяду в машину, ты приедешь к ней, — продолжил Ной. — Я испугался и поехал обратно. Тогда грузовик резко повернул.

В палате стало так тихо, что я услышал каплю из системы.

— Ты видел, кто был рядом с ней?

— Девушку с красным шарфом.

Ханна.

Я вышел в коридор и сразу набрал её номер.

— Ной сказал, что ты была рядом с матерью.

На другом конце повисла пауза.

— Я была там, — ответила Ханна. — Но не помогала ей. Я приехала забрать документы. Я увидела Ноя у дороги и закричала Оуэну, чтобы он остановился.

— Почему ты не рассказала?

— Потому что мама сказала, что если я предам её, она отправит Оуэна в тюрьму и оставит его жену без лечения. Я думала, что смогу исправить всё сама.

— Ты могла погибнуть вместе с ним.

— Знаю.

Я прижал телефон ко лбу. Мне хотелось кричать, но за стеной лежал мой сын.

— Принеси документы в больницу, — сказал я. — И больше ничего не скрывай.

Через час Ханна появилась с папкой. За ней пришли Оуэн и его жена Мэйрин, бледная после долгого лечения. Элеонору привёз водитель, но она вошла сама. На ней всё ещё были жемчужные серьги, только одна теперь висела криво.

Она остановилась у палаты.

— Я хочу увидеть Ноя.

— Нет.

— Я его бабушка.

— Ты заманила его на дорогу.

— Я хотела, чтобы ты вернулся.

— А если бы он умер?

Элеонора открыла рот, но ответ застрял. Мэйрин поставила на стойку папку с медицинскими счетами.

— Вы оплатили мою операцию, чтобы держать Оуэна на поводке, — сказала она. — Но я не соглашалась на это. Сегодня я узнала, что лечение покрывает благотворительный фонд клиники. Вы врали ему.

Оуэн посмотрел на мать Ноя.

— Я больше не буду молчать.

Элеонора резко повернулась к Ханне.

— Ты разрушишь собственную семью из-за этого мальчишки?

Ханна вынула из папки банковские выписки.

— Ты перевела деньги Ноя на компанию, которой сделала меня номинальной владелицей. Но подпись на распоряжении не моя. Ты подделала её.

Мать шагнула к ней.

— Я дала тебе всё.

— Нет, — ответила Ханна. — Ты давала только то, за что потом требовала мою жизнь.

Элеонора схватила выписку и разорвала её пополам. Бумага хрустнула в коридоре.

Именно тогда я понял её настоящий страх. Она боялась не тюрьмы. Она боялась потерять контроль над деньгами, которыми покупала чужие решения.

Я достал из телефона фотографию подписанного листа и отправил её в банк, в клинику и в страховую компанию. Затем написал заявление о прекращении любого доступа матери к фонду Ноя. Оуэн передал документы своему юристу, а Мэйрин подписала согласие на официальное расследование аварии.

Элеонора смотрела, как один за другим закрываются все рычаги, которыми она управляла нами.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она.

— Понимаю. Я возвращаю Ноя из твоей власти.

— Без моих денег ты не справишься.

— Справлюсь. Но даже если бы не справился, я всё равно не отдал бы тебе его безопасность.

Из палаты донёсся голос Ноя:

— Папа?

Я вошёл к нему. Он посмотрел на меня, потом на стекло двери, за которым стояла Элеонора.

— Она уйдёт?

— Да.

— Она больше не сможет найти меня?

— Не сможет.

Ной помолчал.

— А Ханна?

Я посмотрел на сестру. Она стояла в коридоре, не пряча заплаканного лица.

— Ханна останется, если ты захочешь.

Ной долго изучал её, а потом кивнул.

— Пусть принесёт мою карту созвездий. Я не закончил про Юпитер.

Ханна закрыла ладонью рот. Мэйрин тихо заплакала. Даже Лора отвернулась, делая вид, что проверяет капельницу.

Элеонора услышала это. Она сделала шаг к палате, но я перегородил путь.

— Тебе нельзя войти.

— Итан…

— Если когда-нибудь захочешь стать ему бабушкой, сначала докажи, что умеешь не владеть им.

Она посмотрела на меня с яростью, затем на Ноя. В её лице впервые не осталось ни праздника, ни власти, ни привычной уверенности. Только пустота, которую нельзя было закрыть чьим-то страхом.

Она ушла в сопровождении Оуэна и Мэйрин.

Ханна принесла карту через десять минут. На ней Ной сам обвёл Юпитер красным карандашом. Рука у него дрожала, но линия получилась ровной.

— Пап, — сказал он, — если у планеты есть кольца, это не значит, что она кому-то принадлежит.

Я посмотрел на его исцарапанный шлем, лежавший рядом с картой, и впервые за трое суток позволил себе вдохнуть полной грудью.

— Верно, — ответил я. — Не значит.

Ной поднял глаза и спросил:

— Тогда почему бабушка решила, что принадлежим ей мы?

Я не нашёл для этого вопроса короткого ответа. Поэтому взял красный карандаш и дорисовал рядом с Юпитером маленькую точку — ту самую, которую Ной называл своим домом.

— Потому что она забыла, что даже самые большие люди не могут владеть чужим небом.

Ной коснулся шлема и прошептал:

— Папа, завтра мы закончим карту.

На карте Юпитер продолжал вращаться, а красная линия вокруг него больше никому не подчинялась.