ЧАСТЬ 4

Он сбежал.

Три слова повисли в кабинете тяжелее выстрела.

— Кто сбежал? — спросил я.

На другом конце линии женщина из больницы задыхалась.

— Ричард Хейл. Он вырвал иглу, ударил санитарку и вышел через запасной коридор. Охрана ищет его внутри здания.

— Где мой брат? — спросил я.

Лукас стоял напротив меня, белый как бумага.

— Мы не знаем, — ответила женщина. — Ваш дядя сказал, что он у него.

Я отключил телефон.

Мейв держала заявление Томаса у груди. Бумага дрожала в её пальцах, но голос был твёрдым.

— Он хочет меня заманить.

— Да.

— Тогда он думает, что у меня есть ещё документы.

Уэст медленно кивнул.

— У неё есть не документы. У неё есть то, что Ричард искал одиннадцать месяцев.

Я посмотрел на него.

— Что именно?

Уэст достал из жестяной коробки старый латунный ключ. На его головке был вырезан такой же якорь, как на папке.

— Томас передал его вашей матери, а Клара спрятала ключ в вещах дочери. Ричард искал не бумаги. Он искал место, которое этот ключ открывает.

Мейв прикрыла глаза.

— У меня ничего нет.

— Есть, — сказал Уэст. — Маленький медный колокольчик на вашей связке ключей.

Мейв медленно опустила взгляд на пояс. На нём висели ключи от кладовой, прачечной и служебного входа. Между ними болтался крошечный медный колокольчик с треснувшим краем.

— Отец дал его мне, когда я была ребёнком, — прошептала она. — Сказал, что он приносит удачу.

— Внутри колокольчика спрятана тонкая пластина, — продолжил Уэст. — На ней номер старого холодильного хранилища под южным причалом.

Я почувствовал, как холод проходит по спине.

— Почему ты не сказал об этом раньше?

— Потому что не знал, кому можно доверять. А потом понял, что доверять можно только человеку, который всю ночь сидит у двери служанки, хотя вооружённые люди обычно не делают таких вещей.

Мейв посмотрела на меня.

Я не нашёл подходящих слов. Любая фраза звучала бы жалко рядом с тем, что сделал мой отец и что позволил делать Ричард.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз это был неизвестный номер.

Я включил громкую связь.

— Доминик, — произнёс Ричард. Его голос был хриплым, но уверенным. — Привози Мейв к старому причалу. Один. Если опоздаешь, Лукас умрёт.

Лукас резко вдохнул.

— Он врёт, — сказал он.

— Ты уверен? — спросил Ричард. — Тогда спроси брата, почему он не сказал тебе о подземном хранилище.

Связь оборвалась.

Лукас медленно сел на край стола.

— Я не знал, что он забрал его туда.

— Но ты знал о хранилище.

— Знал.

— И о грузах?

Лукас провёл рукой по лицу.

— Я подписывал счета. Только счета. Ричард говорил, что это лекарства для частных клиник. Потом я увидел пустые коробки и понял, что настоящие препараты уходят мимо больниц. Я хотел уйти, но он показал мне фотографии моей жены и сына.

Мейв смотрела на него с ужасом.

— Поэтому вы позволили ему искать меня?

— Я не знал, что он нашёл тебя. Клянусь.

Я хотел ударить его. Не за страх — за то, что он позволил страху стать чужой тюрьмой.

Но времени на ярость не было.

Мы поехали к южному причалу в машине Уэста. Дождь хлестал по лобовому стеклу, а металлический колокольчик лежал у Мейв на ладони. Она сама раскрутила его тонкими пальцами и достала изнутри латунную пластину.

На ней были выбиты буквы и цифры.

Я узнал их. Это был номер хранилища, закрытого после пожара двенадцать лет назад.

— Почему отец не отдал это мне? — спросила Мейв.

— Возможно, хотел дождаться, пока ты станешь взрослой, — ответил я.

— А если бы он не умер?

Я не смог ответить.

Ворота старого причала оказались открыты. Внутри пахло солёной водой, мазутом и ржавым железом. За складами возвышалось заброшенное холодильное здание. На его стене ещё виднелся номер, совпадавший с пластиной.

Ричард ждал у бокового входа.

Лукас был связан на стуле внутри. На его губе запеклась кровь.

— Доминик пришёл, — сказал Ричард. — И привёл девочку.

— Отпусти Лукаса.

— Сначала ключ.

Мейв шагнула вперёд.

— Вы убили моего отца?

Ричард усмехнулся.

— Я не убивал его. Я приказал запугать его. Он сам полез под грузовик, когда бежал от людей, которых нанял твой отец Доминика.

У меня перехватило дыхание.

Ричард повернулся ко мне.

— Да, Доминик. Твой отец знал, что произойдёт. Он позволил Томасу умереть, чтобы сохранить семью.

Мейв закрыла глаза.

Её боль была такой открытой, что я почувствовал себя виноватым, хотя в ту ночь ещё не родился.

— Где хранилище? — спросил я.

Ричард указал на бетонную стену.

— Открой.

Мейв вставила ключ в маленькую скважину под ржавой табличкой. Внутри щёлкнул механизм, и часть стены отъехала в сторону.

За ней стояли металлические стеллажи. Папки, накладные, банковские книги, фотографии контейнеров и коробки с печатями больниц. Всё, что могло уничтожить семейную империю Хейлов, лежало перед нами.

Но среди документов была ещё одна вещь — тонкая тетрадь в коричневой обложке.

Мейв узнала её.

— Это почерк моей матери.

Она открыла первую страницу.

Клара записывала даты, номера машин и имена людей, которым Ричард передавал деньги. Но последняя запись была сделана за день до смерти Томаса.

«Если Мейв окажется у Хейлов, Доминик должен узнать правду. Он единственный, кто не участвовал».

Ричард рванулся к тетради.

Я встал между ними.

— Ты всю жизнь хотел получить это место, — сказал я. — Не деньги. Не власть. Ты хотел, чтобы отец признал тебя главным.

— Я хотел то, что заслуживал!

— И ради этого продавал лекарства, от которых зависели люди.

— Люди всегда умирают, Доминик. Семья должна выживать.

Мейв подняла тетрадь.

— Нет. Семья — это те, кто не отдаёт детей наёмникам, чтобы спрятать свои преступления.

Ричард поднял пистолет.

Лукас дёрнул связанными руками стул. Тот опрокинулся и ударил Ричарда по ногам. Выстрел ушёл в потолок.

Я бросился вперёд, выбил оружие и прижал дядю к бетонному полу. Он сопротивлялся до последнего, царапал мне запястье и кричал, что без него мы никто.

Но Мейв уже стояла у старого телефона, установленного на стене.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Звоню тем, кому предназначались эти лекарства.

Она нашла номер на первой странице тетради. Это был телефон руководителя благотворительной клиники, куда годами не доходили жизненно важные препараты.

Клара записала его рядом с одной фразой: «Позвонить, если Доминик решится».

Мейв набрала номер.

— Меня зовут Мейв Каллахан. У меня есть доказательства, что ваши поставки крали двенадцать лет. И я знаю, где они находятся.

Ричард перестал вырываться.

Не потому, что испугался меня.

Он понял, что потерял то, ради чего всё делал: право решать, кому достанется правда.

Лукас сам развязал верёвку, когда я перерезал её ножом. Он не убежал. Вышел наружу и дождался людей из клиники, которых вызвала Мейв.

Утром документы покинули хранилище. Ричард был передан властям вместе с тетрадью Клары, счетами и подписями. Я отдал им и бумаги, на которых стояло имя моего отца.

Лукас признался во всём и согласился дать показания. Он потерял компанию, дом и возможность спрятаться за фамилией. Его жена забрала сына и уехала к сестре, но не отказалась от него окончательно — поставила условие: он должен каждый день приходить в клинику и помогать возвращать украденные лекарства.

Он согласился.

Я продал портовые доли, которые принадлежали мне, и направил деньги на восстановление клиники. Это не исправило смерть Томаса. Не вернуло Мейв мать. Но впервые деньги Хейлов пошли туда, где их ждали не вооружённые люди, а больные дети и старики.

Перед отъездом в Филадельфию Мейв пришла в мою комнату. На ней была простая синяя форма, купленная на стипендию, а на поясе висел тот самый медный колокольчик.

— Вы всё ещё будете сидеть у чужих дверей по ночам? — спросила она.

— Только если меня попросят.

— А если я попрошу?

— Тогда возьму стул.

Она улыбнулась, но глаза у неё оставались влажными.

— Я не хочу, чтобы вы защищали меня от правды.

— Не буду.

— Даже если правда о вашей семье окажется хуже?

Я посмотрел на тетрадь Клары, лежавшую между нами.

— Особенно тогда.

Мейв достала из кармана маленькую бумажку и протянула мне. На ней был написан номер палаты в учебной клинике и короткая просьба: «Не исчезайте, пока я учусь».

Я сложил бумагу и убрал в нагрудный карман.

Внизу уже ждал автомобиль. Уэст нёс её чемодан, а Лукас стоял у крыльца с коробкой медикаментов — первой партией, которую он должен был лично отвезти в клинику.

Мейв остановилась возле машины и сняла с пояса медный колокольчик.

— Возьмите.

— Это ваша удача.

— Нет. Это напоминание.

Она вложила колокольчик мне в ладонь. Треснувший металл тихо звякнул.

— О чём?

Мейв посмотрела на старый дом, где когда-то прятали чужие смерти, а потом на меня.

— О том, что даже в стенах, построенных для лжи, иногда остаётся место для голоса.

Она села в машину.

Я стоял у причала, пока её автомобиль не скрылся за складскими воротами, сжимая в руке маленький колокольчик Клары.

И когда он снова звякнул, из клиники по ту сторону гавани ответил звонок телефона.

Пропустили начало?