Я ворвался в комнату служанки после её крика, но один найденный след заставил моего брата побледнеть

В семь минут первого ночи я ворвался в комнату Мейв Каллахан с пистолетом в руке и увидел, как она бросилась мне на грудь.

Крик разбудил весь дом на набережной. В моей семье люди привыкли молчать даже тогда, когда им ломают пальцы, поэтому один женский вопль среди ночи звучал хуже выстрела.

— Что случилось? — спросил я, опуская оружие.

Мейв дрожала так сильно, что я чувствовал это сквозь рубашку.

— По моим ногам что-то пробежало, — выдохнула она мне в плечо. — Я спала, а потом почувствовала шаги.

— В доме нет собак.

— Вы решили успокоить меня или напугать окончательно?

Я заглянул под кровать, за занавеску и в узкую щель между шкафом и стеной. Два блестящих глаза отразили свет фонаря. Мейв сдавленно вскрикнула и схватила швабру.

Из темноты вылезла худая серая кошка. Мокрая, голодная, с рваным ухом. Она метнулась к окну, а я распахнул створку и выпустил её в дождь.

Мейв медленно опустила швабру.

— Я собиралась защищаться.

— С этим?

— План был рассчитан только на первую фазу.

— И что входило в первую фазу?

— Найти швабру.

Я почти улыбнулся. Почти.

Потом увидел вентиляционную решётку у пола.

Один угол был срезан. Не сломан и не проржавел — именно срезан. Краска вокруг свежей царапины блестела серебром. На внутренней стороне остались влажные следы, будто кто-то недавно стоял снаружи под дождём и вскрывал решётку тонким инструментом.

— Что там? — спросила Мейв.

— Ржавчина.

— Вы смотрели на неё так, словно собирались пристрелить.

— У меня сложные отношения с ремонтом.

Я встал так, чтобы закрыть решётку от её взгляда.

В ту ночь я впервые понял, что в комнате Мейв побывал не случайный зверь.

Она села на кровать, завернувшись в тонкое одеяло. На тумбочке дрожал стакан воды, а на полу лежала одна белая резиновая перчатка — часть её обычной работы. Мейв убирала мой дом одиннадцать месяцев и никогда не просила ни денег, ни снисхождения.

— Мистер Хейл, вы можете посидеть здесь, пока я не засну?

Просьба была такой простой, что я не сразу ответил.

— Только если больше не будете нападать на кошек шваброй.

Она тихо рассмеялась, и напряжение на её лице чуть ослабло.

Я поставил стул у двери. Через двадцать минут она уснула, сжав край одеяла. Я остался.

Перед рассветом заметил четыре коробки: «Книги», «Зима», «Бумаги», «Учёба». Когда Мейв проснулась, её лицо сразу стало настороженным.

— Я собиралась сказать мистеру Уэсту в пятницу, — произнесла она.

— Что именно?

— Я увольняюсь. Меня приняли на шестимесячную программу для медсестёр в Филадельфии. Есть стипендия.

— Вы бросили учёбу?

— Один семестр оставался. Пришлось.

— Почему?

Мейв отвернулась к окну, где дождь стекал по стеклу тонкими дорожками.

— Потому что мой отец умер в тюрьме, а после его смерти кто-то начал искать меня.

В коридоре за дверью скрипнула половица.

Я поднялся.

Мейв побледнела.

— Вы тоже это слышали?

Я уже держал руку на кобуре, когда из стены донёсся короткий металлический щелчок. Затем в вентиляционном проёме показался край чёрной папки, и чья-то рука потянулась к ней…

ЧАСТЬ 2

Чья-то рука потянулась к чёрной папке, но я успел перехватить её прежде, чем пальцы исчезли в стене.

— Доминик! — крикнула Мейв.

Я рванул папку на себя. Вентиляционная решётка с грохотом отлетела, а за стеной послышались быстрые шаги. Я выбежал в коридор босиком, перепрыгнул через корзину с бельём и увидел, как тёмная фигура свернула к лестнице.

— Стой!

Человек не остановился.

Внизу хлопнула дверь на кухню. Я добрался туда через несколько секунд, но обнаружил только распахнутое окно, мокрый подоконник и тонкую полоску грязи на белом кафеле.

За моей спиной появилась Мейв. Она держала папку обеими руками.

— Что это?

— Не знаю.

— Вы врёте.

Она сказала это без злости. От этого стало хуже.

Я посмотрел на папку. На обложке не было надписи, только выжженный знак — маленький якорь с перечёркнутым канатом. Такой знак использовала компания моего дяди Ричарда для грузов, которые никогда не проходили через официальные причалы.

— Где вы её нашли? — спросил я.

— Она была внутри стены.

— Не открывайте.

— Вы опять отдаёте приказ?

— Да.

— Тогда объясните, почему человек проник в мою комнату, а вы уже знаете знак на папке.

Мейв прижала её к груди. На большом пальце у неё была тонкая порезанная полоска, вероятно от металлического края решётки.

Я почувствовал раздражение не на неё, а на себя. Я привык, что люди боятся моих приказов. Но Мейв смотрела не испуганно. Она смотрела так, будто наконец увидела во мне не работодателя, а часть опасности.

— Отнесём это в кабинет, — сказал я.

— Почему не вызовете охрану?

— Потому что тот, кто был здесь, обошёл шесть камер.

— Значит, он знает дом.

— Или работает в нём.

В кабинете пахло кожей, пылью и горьким кофе. Было без четверти два. Я запер дверь, включил настольную лампу и положил папку на стол.

Мейв осталась стоять.

— Я хочу присутствовать.

— Это может быть опасно.

— Опасно уже стало.

Я открыл папку.

Внутри лежали копии портовых накладных, списки контейнеров и несколько страниц с фамилиями. На каждой стояла дата за последние два года. Среди грузов числились медицинское оборудование, лекарства и аппараты для диализа, но номера контейнеров не совпадали с журналами таможни.

Внизу каждой страницы стояла подпись Ричарда Хейла.

Моего дяди.

Я перевернул лист. Под ним обнаружилась фотография старого склада у южного причала. На обороте кто-то написал: «Девушка видела вторую разгрузку».

Мейв приблизилась.

— Какая девушка?

Я не ответил.

На следующем листе было имя: Клара Каллахан.

Мейв отшатнулась так резко, что задела локтем латунную чашу с бумагами. Та упала и покатилась по ковру.

— Моя мать умерла, когда мне было десять, — прошептала она. — Она никогда не работала в порту.

— Откуда вы знаете?

— Так сказал отец.

— А ваш отец кем был?

— Водителем. Он возил грузы для людей, которых боялся.

В дверь постучали.

Мы оба замерли.

— Доминик, — раздался голос моего брата Лукаса. — Открой. Нам нужно поговорить.

Лукас всегда улыбался, когда собирался лгать. Сейчас его голос был мягким, почти дружелюбным.

Мейв накрыла ладонью страницу с именем матери.

— Почему он пришёл ночью?

— Потому что знает, что папка у меня.

— А если он знает, что я здесь?

За дверью снова постучали, уже сильнее.

— Доминик, — сказал Лукас. — Я знаю, кто такая Мейв. И знаю, что она принесла в этот дом одиннадцать месяцев назад…

Я посмотрел на Мейв. Она побледнела, но не отступила.

Затем Лукас произнёс имя, которого я не слышал с похорон отца, и Мейв выронила папку…

ЧАСТЬ 3

Мейв выронила папку, когда Лукас за дверью произнёс имя её отца.

— Томас Каллахан, — сказал он. — Он был не просто водителем.

Я открыл дверь, но не полностью. Лукас стоял в коридоре в тёмном халате, держа в руке серебряную трость. На её набалдашнике блестела капля дождя.

— Ты слышал? — спросил он.

— Слышал достаточно.

— Тогда отдай папку.

Мейв подняла документы с пола.

— Вы знали моего отца?

Лукас посмотрел на неё, и привычная улыбка исчезла с его лица.

— Я знал человека, который работал на него.

— Лжёте, — сказала Мейв.

Она произнесла это так уверенно, что я повернулся к ней.

— Откуда вы знаете?

— Отец говорил, что в доме Хейлов есть один человек, который не похож на остальных. Человек, который однажды спас его от Ричарда.

Лукас сжал трость.

— Твой отец был вором.

— Нет, — ответила Мейв. — Он был свидетелем.

В этот момент из дальнего конца коридора раздался хриплый голос:

— Девочка говорит правду.

Мы обернулись. У лестницы стоял Уэст, управляющий домом. Его серый жилет был застёгнут не на ту пуговицу, а в руке он держал старую жестяную коробку из-под чайных листьев.

Я знал Уэста двадцать лет. Он никогда не входил в комнату без разрешения и никогда не смотрел мне прямо в глаза.

Теперь смотрел.

— Что ты делаешь здесь? — спросил я.

— Пришло время перестать прятаться.

Лукас двинулся к нему, но я преградил дорогу.

— Говори.

Уэст поставил коробку на столик у стены. Внутри лежали квитанции, старый ключ и нотариально заверенное заявление, подписанное Томасом Каллаханом за три дня до смерти.

Он написал, что Ричард Хейл незаконно переправлял через порт медицинские грузы, а потом продавал их частным клиникам. Томас случайно увидел вторую разгрузку и попытался передать сведения моему отцу.

Но мой отец не стал его защищать.

Он заставил Томаса молчать, а Ричарду приказал убрать все следы.

— Почему вы ничего не сказали? — спросила Мейв.

Уэст опустил голову.

— Потому что ваш отец попросил меня сначала найти вас. Он сказал, что если с ним что-то случится, документы должны попасть к вам, а не к Хейлам.

— Вы нашли меня через одиннадцать лет.

— Я нашёл вас сразу. Но Ричард следил за вами. Я устроил вас сюда, чтобы вы были под защитой Доминика.

Я резко повернулся к нему.

— Под моей защитой?

— Ваш отец доверял только вам, хозяин. Он думал, вы не станете таким, как остальные.

Внутри меня будто лопнула натянутая проволока. Я вспомнил, как отец запретил мне задавать вопросы о южном причале. Вспомнил, как Ричард всегда называл Томаса предателем. Вспомнил, как один грузовик с медицинскими коробками исчез из семейных журналов в ночь, когда я впервые встретил Мейв.

Лукас схватил папку.

— Вы не понимаете, что делаете. Если эти бумаги выйдут наружу, рухнет не только Ричард. Рухнем все мы.

— Ты помогал ему? — спросил я.

Лукас отвёл взгляд.

Этого хватило.

Мейв открыла заявление и увидела внизу подпись свидетеля — моего отца. Рядом стояла его короткая приписка: «Доминик должен узнать, когда станет достаточно сильным».

Я не успел сказать ни слова.

В кабинете зазвонил телефон. На экране высветился номер больницы.

Я ответил.

— Мистер Хейл? — спросила женщина. — Ваш дядя Ричард только что очнулся после приступа. Он просит немедленно привести к нему Мейв Каллахан. И утверждает, что знает, где находится ваш младший брат…

Лукас побледнел.

А затем из больничного коридора на другом конце линии донёсся крик, и женщина прошептала: «Он сбежал»…