ЧАСТЬ 4

Я отключил телефон, но смех продолжал звучать у меня в голове.

Натан не опустил оружие.

— Положи его, — сказал я.

— Адриан, я не могу.

— Можешь. Ты просто боишься.

Он сглотнул. На его виске выступила капля пота.

— Если я не привезу вас, они убьют мою дочь.

Клара шагнула между нами.

— Кто они?

— Люди Слоуна. Они забрали её час назад.

Я увидел, как пальцы Натана дрогнули на рукояти.

— Сколько у нас времени?

— Двадцать минут.

— Тогда хватит стоять.

Я медленно поднял руки и положил пистолет на пол. Натан моргнул, будто ожидал другого.

— Отведи нас в терминал.

— Я должен ехать один.

— Ты уже слишком долго выполнял чужие приказы. Сегодня начнёшь выполнять мои.

Клара подняла папку.

— А я сохраню доказательства.

— Если со мной что-то случится, отправьте их прокурору, — сказал я.

— Уже отправила.

Я посмотрел на неё.

— Когда?

— Пока вы спорили с охраной у ячейки.

В её голосе не было торжества. Только усталость.

Через три минуты мы выехали из подземного гаража. Натан вёл машину, Клара сидела рядом со мной, а город за стеклом текал полосами жёлтого света.

Телефон Мейсона снова зазвонил.

Клара нажала на запись и включила громкую связь.

— Вы всё-таки приехали, — сказал Мейсон.

— Где мой отец? — спросил я.

— Он ждёт вас.

— А дочь Натана?

— Жива. Пока вы ведёте себя разумно.

— Ты нанял стрелка?

— Я дал ему цель.

В машине стало тесно от тишины.

— А приказ отдал мой отец?

— Ваш отец дал мне возможность. Остальное сделал я.

Клара смотрела прямо перед собой.

— Скажи это ещё раз, — произнесла она.

— Что?

— Последнюю фразу.

Мейсон усмехнулся.

— Я сказал, что сделал всё сам.

Клара выключила связь.

— Запись сохранена, — сказала она.

— Он признался.

— Он всегда считал себя самым умным в комнате.

На старом грузовом терминале нас встретили двое вооружённых мужчин. Один забрал у Натана оружие, второй обыскал меня. Клару он трогать не стал.

— Она идёт с нами, — сказал я.

— Приказ был привести только вас.

— Тогда передайте Мейсону, что я развернулся.

Мужчина позвонил. Через несколько секунд ворота открылись.

Внутри пахло ржавчиной, мокрым бетоном и речной водой. В центре пустого ангара стоял человек в длинном чёрном пальто.

Я узнал его не по лицу.

По привычке держать левую руку в кармане.

Так он делал, когда нервничал. Я помнил это с детства.

— Адриан, — сказал Виктор Вейл.

Мой отец выглядел старше, чем на фотографии, которую мать хранила в коробке из-под печенья. Но он был жив.

Я не бросился к нему.

— Ты оставил нас, — сказал я.

— Я спасал компанию.

— Ты спасал себя.

— Я думал, ты поймёшь, когда станешь старше.

Клара встала рядом со мной.

— Он понимает достаточно, чтобы не передавать вам контроль над холдингом.

Виктор усмехнулся.

— Бухгалтерша.

— Человек, который знает, куда ушли ваши деньги.

Мейсон вышел из тени. На его губе была кровь, но улыбка оставалась прежней.

— Пора заканчивать, — сказал он.

— Ты слышал запись? — спросила Клара.

Его лицо изменилось.

Она включила диктофон.

В пустом ангаре прозвучал его голос: «Я сделал всё сам».

Слова отразились от металлических стен и вернулись к нему эхом.

Мейсон сначала улыбался. Потом перестал.

— Это подделка.

— Твоя собственная интонация, — сказала Клара.

— Я ничего не признавал.

— Признал, — ответил я. — И ты только что повторил это перед свидетелями.

Натан шагнул вперёд.

— Девочка где?

Виктор посмотрел на Мейсона.

— Освободить её.

— Поздно, — сказал Мейсон.

Снаружи завыли сирены.

Клара спокойно убрала диктофон в карман.

— Я отправила запись, документы и координаты терминала в три места. Если мы не выйдем отсюда, через десять минут сюда войдут люди, которым не нужно ваше разрешение.

Мейсон бросился к ней. Я перехватил его руку. Мы рухнули на бетон, рядом с ржавой цепью. Он бился яростно, но уже без расчёта.

— Ты всё разрушил! — закричал он.

— Нет, — сказал я, удерживая его запястье. — Это ты разрушил всё, что тебе доверили.

Ворота распахнулись. В ангар ворвались следователи и вооружённые сотрудники службы безопасности. Люди Слоуна бросили оружие. Натану сразу передали телефон: его дочь нашли в соседнем складе, связанную, но невредимую.

Виктор попытался уйти через боковую дверь.

Клара поставила перед ним папку.

— Вы тоже никуда не пойдёте.

Он посмотрел на неё.

— У вас нет права меня задерживать.

— Зато у них есть ордер.

Следователь раскрыл документ.

Лицо моего отца стало серым.

Мейсона вывели первым. Он кричал, что я обязан ему жизнью, что без него давно был бы мёртв, что он всего лишь защищал компанию.

В коридоре следственного управления его посадили напротив стены, где установили динамик для проверки записи.

Он услышал собственный голос ещё раз.

«Я сделал всё сам».

Мейсон закрыл глаза.

— Вы не понимаете, — прошептал он.

— Понимаем, — ответил следователь. — Именно поэтому вы сейчас здесь.

Я не стал смотреть, как его уводят.

К утру все счета, связанные с подставными компаниями, заморозили. Патрик Слоун исчез из города, но через два дня его нашли на границе. Виктор согласился дать показания, пытаясь уменьшить срок. Я не пошёл на сделку.

Не из мести.

Просто некоторые последствия нельзя отменить красивыми словами.

В тот же день я вернулся в свой кабинет.

На стене висела фотография старого холдинга. На столе лежала пустая подставка для медного перстня Клары. Она оставила её там утром, когда снимала кольцо перед записью.

Комната казалась огромной.

Слишком огромной для одного человека.

Клара вошла с двумя чашками кофе.

— Вы собираетесь закрыть компанию?

— Нет.

— Продать?

— Тоже нет.

— Тогда что будете делать?

Я посмотрел на папку с доказательствами.

— Уберу из неё всех, кто считает страх способом управления.

Клара поставила чашку рядом с моей рукой.

— Это займёт время.

— У меня его теперь достаточно.

Она забрала пустую подставку.

— Перстень я оставила случайно.

— Врёте.

— Возможно.

Через три месяца мы открыли новый отдел, который занимался прозрачными поставками лекарств. Никаких тайных складов, подставных перевозчиков и денег, исчезающих ночью. Клара стала руководить им. Я впервые в жизни подписывал документы, не заставляя юристов проверять, кто держит пистолет за спиной.

Мы переехали в небольшой дом у реки, далеко от Пятой авеню. По утрам Клара ходила босиком по деревянному полу и ругалась на кофемолку. По вечерам мы слушали старые записи вальсов.

Через восемь месяцев у нас родилась дочь.

Мы назвали её Мэй.

Однажды в декабре она сидела на ковре и пыталась застегнуть на кукле зелёное платье. За окном падал первый снег.

— Папа, почему ты больше не танцуешь? — спросила она.

— Я танцую.

— Нет. Ты только смотришь.

Клара стояла у окна и улыбалась.

Я поднял дочь на руки. Она обхватила меня за шею и наступила носком на мою ногу.

— Держи спину ровно, — сказала Клара.

Я замер.

Потом рассмеялся.

Мы закружились посреди гостиной. Без охраны. Без красной точки. Без людей, прячущих оружие за хрустальными бокалами.