ЧАСТЬ 4

— Мой отец умер четыре года назад. Значит, звонит человек, который всё это время выдавал себя за него…

Телефон продолжал вибрировать на столе.

Клара вцепилась мне в пальцы. Её ногти были короткими, неровно обрезанными, будто она много лет жила там, где нельзя было позволить себе мелочей.

Виктор смотрел на экран и улыбался.

— Поднимай, Леонардо.

— Кто это? — спросила я.

— Тот, кто владеет настоящей частью этой истории, — ответил Виктор.

Леонардо взял телефон, но не нажал кнопку ответа.

Маркус подошёл к нему и тихо сказал:

— Передача контрольного пакета не состоялась. Я проверил дату. Подпись поставлена вчера, но нотариальный журнал показывает, что документ оформляли в доме, который сгорел три года назад.

Виктор перестал улыбаться.

Я посмотрела на него.

— Вы сами подделали передачу.

— Я не обязан оправдываться перед женщиной, которая провела здесь одну ночь.

— Зато обязаны перед теми, чьи имена украли.

Телефон замолчал.

Через секунду на него пришло сообщение. Маркус прочитал его и передал Леонардо.

Лицо Леонардо изменилось.

— Что там? — спросила я.

Он протянул мне экран.

«Если хотите получить оригинал бухгалтерии, привезите Виктора в старую оранжерею. Один. И не приводите Клару».

Подпись была одна: «Эдгар».

Клара попятилась.

— Оранжерея сгорела вместе с архивом.

— Не вся, — сказал Виктор.

— Ты был там, — прошептала она.

— Был.

Это признание вырвалось у него так спокойно, что я почувствовала холод под рёбрами.

Леонардо схватил Виктора за воротник.

— Что произошло в ту ночь?

— Твой отец приказал уничтожить документы. Я выполнил приказ. Клара появилась слишком рано, увидела огонь и попыталась сбежать. Машина ждала её у ворот.

— Ты сказал, что это была авария, — выдохнула Клара.

— Я сказал то, что нужно было сказать.

Маркус шагнул к нему.

— И кто звонил сейчас?

Виктор посмотрел на телефон.

— Человек, который действительно унаследовал всё.

Леонардо отпустил его.

Мы отправились в оранжерею через подземный переход, которым пользовались садовники. Было 00:31. Под ногами хрустели обломки стекла, а влажный воздух пах ржавчиной и мятой. Я держала Клару за локоть. Она шла медленно, но не просила остановиться.

В центре разрушенного здания стоял пожилой мужчина в светлом плаще.

Я видела его фотографию в гостиной.

Эдгар Блэквуд.

Леонардо остановился.

— Ты умер.

— Это было удобно, — ответил мужчина.

Его голос оказался сухим и слабым, но в нём всё ещё звучала привычка приказывать.

Виктор опустил голову.

— Ты обещал, что не вернёшься.

— А ты обещал сохранить компанию для моего сына.

— Ты оставил её мне.

— Я оставил тебе долг.

Эдгар достал из кармана папку, испачканную золой. Я заметила на её обложке вырезанный лист.

— Оригиналы счетов, — сказал он. — И список всех женщин, которых Виктор заставил подписать бумаги.

Леонардо не двинулся.

— Почему ты не передал их мне раньше?

Эдгар посмотрел на сына.

— Потому что хотел проверить, кем ты станешь без моего имени.

— Я стал человеком, который прячет твоих жертв.

— Ты стал человеком, который боится действовать открыто.

— Я не боялся за себя.

— Ты боялся стать похожим на меня.

Леонардо сжал челюсть. Я видела, как он боролся с желанием ударить отца, хотя тот был стар и едва держался на ногах.

— Где ты был все эти годы? — спросила я.

Эдгар повернулся ко мне.

— Наблюдал.

— За моей сестрой?

— За всеми.

— Вы позволили Виктору разрушать жизни.

— Да.

Простое признание оказалось страшнее оправданий.

Клара шагнула вперёд.

— Вы знали, что я жива.

— Знал.

— Вы знали, что я каждый день просыпалась и думала, что никому не нужна.

Эдгар впервые опустил взгляд.

— Я не умел быть отцом.

— Нет. Вы умели быть только хозяином.

Из папки выпал лист. На нём была последняя страница завещания Эдгара. Я подняла её и прочитала строку, от которой Леонардо побледнел: контроль над компанией переходил не сыну, а фонду помощи женщинам, названному именем его покойной матери.

Леонардо ничего не знал.

Эдгар оставлял ему только право стать управляющим фонда, если он откажется от личного состояния и публично раскроет преступления семьи.

— Вот чего ты хотел, — сказал Виктор. — Денег не будет. Имени тоже. Ты останешься с чужими проблемами.

Леонардо взял документ.

— Нет. Я останусь с тем, что ты пытался украсть у них.

Виктор рванулся к папке, но Маркус успел перехватить его руку. Клара отступила, и я увидела, как она побледнела.

— Что случилось? — спросила я.

Она смотрела на Эдгара.

— Он не приехал сюда один.

За разбитыми стёклами оранжереи зажглись фары. Несколько машин остановились у ворот. Из первой вышли женщины — разные по возрасту, с разными лицами, но каждая держала в руках папку или конверт.

Леонардо посмотрел на них и понял.

— Ты позвал их.

— Они должны были увидеть, как ты выбираешь, — сказал Эдгар.

— Нет, — ответила Клара. — Они пришли не за его выбором. Они пришли забрать свои имена.

На рассвете мы собрались в библиотеке. Виктор сидел у камина под присмотром Маркуса, но выглядел уже не властным хозяином, а человеком, которого лишили привычных стен. Каждая женщина подписала заявление об отзыве фиктивных долгов. Документы Эдгара позволяли уничтожить их обязательства и вернуть имущество через фонд.

Юристы фонда прибыли ещё до завтрака. Не было громких обещаний и газетных вспышек. Было много папок, дрожащих рук и имён, которые Клара вслух читала одно за другим.

Когда очередь дошла до неё, она положила ладонь на стол.

— Я не хочу, чтобы меня называли жертвой.

Леонардо ответил:

— Не буду.

— И не хочу, чтобы ты снова решал за меня, что безопасно.

— Не буду.

— Тогда подпиши здесь.

Она подвинула ему документ о передаче фонда под независимое управление женщин, которых спасли. Леонардо взял ручку.

Я смотрела на его руку. Она больше не дрожала.

Виктор поднялся.

— Ты понимаешь, что без денег останешься никем?

Леонардо поставил подпись.

— Я уже был никем для тебя. Просто слишком поздно это понял.

Виктор ушёл вместе с людьми, которым предстояло объяснить происхождение его счетов. Эдгар остался в библиотеке. Он не просил прощения. Клара не дала ему этого подарка.

Она лишь сказала:

— Я буду приходить, пока не решу, кем вы для меня являетесь.

Эдгар кивнул.

Для него это было больше, чем он заслуживал.

Позже Леонардо нашёл меня в спальне. На кровати всё ещё лежал мой серый жакет, промокший у плеча. Я подняла его и обнаружила в кармане латунный ключ-лист.

— Вы оставили его у меня, — сказала я.

— Нет. Вы сами его взяли.

— Я могу открыть архив?

— Архива больше нет.

— Тогда зачем ключ?

Леонардо посмотрел на меня так, как смотрел в ту ночь перед рассветом, когда я заснула у него на плече и услышала, как он всю ночь боялся пошевелиться.

— Потому что вы всё равно будете находить закрытые двери.

— А вы?

— Я буду учиться не запирать их.

Мы не поцеловались. Не в этот день. Между нами было слишком много боли, слишком много чужих тайн и одна ночь, которую каждый из нас понял по-своему.

Но когда Клара позвала меня из коридора, Леонардо не остановил меня.

Он сам отступил в сторону.

На столе осталась раскрытая папка, а поверх неё — список имён. Я взяла его и понесла к женщинам, которые ждали в библиотеке.

Внизу страницы Клара дописала последнюю строку:

«Мы больше не уходим молча».

Леонардо прочитал её, затем подал ей перо.

— Допишите ещё одно имя.

Клара посмотрела на него.