ЧАСТЬ 4 — Свекровь заставила меня ехать на похороны отца одной, но после слов старого друга её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Марина, ваш отец оставил не только документы. Он передал распоряжение, которое касается лично вас. И если вы его выполните, Хулиан может потерять все, что считал своим…

Я сжала телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Что именно он написал?

— Приезжайте утром в нотариальную контору. В присутствии всех заинтересованных лиц.

— Я хочу знать сейчас.

На другом конце послышался вздох.

— Ваш отец велел передать вам: «Не оставляй Хулиану ресторан только потому, что он мой зять. Отдай ему только то, что он сможет удержать без чужой тени».

Я посмотрела на мужа.

Он услышал каждое слово.

Тереза резко подошла ко мне.

— Ты не посмеешь забрать у Хулиана его дело.

— Я еще ничего не забрала.

— Он отдал этому месту десять лет жизни.

— Нет. Он отдал ему наши сбережения, мое доверие и последние месяцы жизни моего отца.

— Он был управляющим.

— Именно это ты сама сказала ему.

Хулиан стоял между нами, бледный, с зажатой в руке копией завещания. Вдруг он протянул ее мне.

— Я не знал, что отец оставил это.

— Теперь знаешь.

— Марина, я не хотел тебя предавать.

— Но предал.

Он опустил взгляд.

— Да.

Одно слово.

Не оправдание. Не просьба пожалеть его. Просто признание, от которого внутри стало еще тяжелее.

На рассвете мы приехали к нотариусу. У входа уже стоял мужчина в темном костюме. Рядом с ним лежала папка с договором купли-продажи.

— Я представляю покупателя, — сказал он. — Мы внесли задаток.

— Тогда вам его вернут, — ответил Матео.

— На каком основании?

Нотариус положил перед ним первоначальный договор. Рядом стояли копия завещания Эрнесто, распоряжение Рохелио и лист с подписью Терезы под именем Клары Монтальво.

Мужчина пробежал глазами документы.

— Ваша клиентка действительно владеет долей?

— Да, — ответил нотариус. — И без ее согласия продажа невозможна.

Тереза резко ударила ладонью по столу.

— Это подделка.

— Тогда почему на копии стоит печать нотариуса, который оформлял договор двадцать лет назад? — спросил Матео.

— Он умер.

— Но архив остался.

Лусия сидела в углу и держала металлический футляр для очков. Когда Тереза увидела ее, лицо у нее изменилось.

— Ты все это время хранила бумаги?

— Нет, — ответила Лусия. — Я хранила память. Бумаги хранил Рохелио.

Нотариус раскрыл последний лист.

В нем отец назначал меня управляющей своей долей и просил не продавать ее Терезе ни при каких обстоятельствах. Но дальше была неожиданная часть: он не отдавал долю мне навсегда.

Он завещал ее будущей мастерской для вдов и детей работников, пострадавших от химических производств. Из доходов от ресторанов должны были оплачивать лечение и обучение тех, чьи семьи не могли справиться самостоятельно.

Я перечитала строку дважды.

— Он хотел построить это на деньгах Терезы?

— Не на ее деньгах, — ответил Матео. — На тех, что она получила благодаря твоей семье и украденному договору.

Тереза отступила к стене.

— Он всегда считал себя лучше меня.

— Нет, — сказала я. — Он просто не стал похож на тебя.

Она повернулась к Хулиану.

— Скажи ей, что ты остаешься со мной. Скажи, что это твой ресторан.

Хулиан долго молчал. Затем снял с пальца ключ от второй закусочной и положил его на стол перед Терезой.

— Я больше не буду там работать.

— Ты без меня никто.

— Возможно, — сказал он. — Но рядом с тобой я даже не понимал, кто я.

Тереза схватила ключ.

— Ты пожалеешь.

— Уже жалею, — ответил он. — Что не приехал к Марине сразу после звонка.

Это не исправляло того, что произошло. Не возвращало моего отца. Не стирало ночь в похоронном зале, когда я сидела одна рядом с гробом, а Хулиан подавал посетителям тарелки.

Но это было первое решение, которое он принял без разрешения Терезы.

Покупатель отказался от сделки и потребовал вернуть задаток. Тереза лишилась возможности продать рестораны. После проверки архивов поставщики перестали давать ей продукты в долг, а управляющий первой закусочной забрал бухгалтерские книги и передал их нотариусу.

Тереза не оказалась за решеткой и не получила громкого наказания. Она просто потеряла то, ради чего двадцать четыре года строила свою месть: право распоряжаться чужой жизнью.

Хулиан отказался от своей части ресторана. Он сказал, что не сможет работать там, где каждый стол напоминает ему о том, как легко он поверил чужим обещаниям.

Я тоже не стала владельцем закусочной.

Мы продали оборудование второй точки, вернули часть вложений и передали оставшиеся деньги в фонд, который отец назвал в своей записке «Мастерской Рохелио». Лусия стала вести там счета. Матео помог найти первое помещение — небольшое, с широкими окнами и старым станком в углу.

Однажды Хулиан пришел туда с папкой.

— Я нашел работу дизайнером, — сказал он. — Вечерами буду помогать здесь с рекламой и документами, если ты позволишь.

— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.

— Я тоже не знаю, смогу ли заслужить это.

Он не просил забыть. Не обещал стать другим человеком за одну ночь.

Я поставила перед ним копию договора.

— Прочитаешь каждую строку?

— Даже мелкий шрифт.

— И если что-то не поймешь?

— Спрошу.

Я кивнула.

В тот день Лусия принесла из своего металлического футляра маленький латунный жетон. На нем был выгравирован номер первого станка моего отца.

— Рохелио дал его мне перед операцией, — сказала она. — Просил вернуть тебе, когда ты перестанешь считать, что обязана всех спасать одна.

Я провела пальцем по царапине на металле.

Отец носил этот жетон в кармане, когда работал в мастерской. Я помнила, как ребенком засыпала под стук станка и думала, что этот звук никогда не исчезнет.

В новом помещении мы повесили жетон над рабочим столом.

Под ним прикрепили первую ведомость: имя вдовы, двое детей, сумма на лечение.

Хулиан стоял рядом и держал в руках чистый бланк договора.

— Марина, а как назвать мастерскую на вывеске?

Я посмотрела на латунный жетон, на цифры, стертые от отцовских пальцев, и сказала:

— Так, чтобы ни одна Тереза больше не смогла вычеркнуть имя Рохелио из чужой жизни.

Хулиан взял карандаш и написал на бланке первое слово.

А под ним я поставила подпись отца — не ту, которую кто-то подделал, а ту, что он оставил мне на последней странице: «Рохелио Вальдес».