Меня нашли в крови с ребёнком Габриэля на руках, но когда он увидел моё лицо, его охрана резко остановилась

Кровь на подоле моего бежевого пальто почти почернела, один ботинок остался где-то под мостом, а шестимесячный Илай спал у меня на груди, будто вокруг не существовало ни выстрелов, ни погони, ни людей, которые хотели его убить.

Я добрела до дома в Линкольн-Парке в половине третьего ночи и ударила ладонью по железной двери. Пальцы не слушались. На запястье темнели следы от пластиковых стяжек, а в виске пульсировала боль.

— Откройте… пожалуйста, — прошептала я в камеру.

Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял Мейсон Рид, начальник охраны Габриэля Кейна. В одной руке он держал пистолет, в другой — фонарь. Луч скользнул по моему лицу, по ребёнку, по красной полосе крови у уха.

— Господи, — выдохнул он. — Где остальные?

— За нами… скоро будут.

Я сделала шаг, но колени подломились. Мейсон успел подхватить Илая, а я вцепилась в его рукав.

— Не забирайте его.

— Я не забираю. Я спасаю.

— Они пытались забрать его тоже.

Внутри пахло лекарствами, мокрым деревом и горелым кофе. На мраморном полу лежала раскрытая аптечка. Я увидела белую салфетку и почему-то подумала, что моя кровь слишком тёмная для такого чистого дома.

— Доктор уже едет, — сказал Мейсон. — Сядьте.

— Сначала проверьте ребёнка.

— Он жив. Дышит ровно.

Только после этих слов я позволила себе опуститься на диван. Тело тряслось так сильно, что зубы стучали. Я всё ещё слышала туннель: хлопки выстрелов, визг шин, голос мужчины, который кричал водителю остановиться.

За два часа до этого я сидела в третьей машине кортежа Габриэля. Моя собственная машина заглохла под дождём, когда я ехала на встречу с подрядчиком. Водитель пожал плечами и сказал:

— Господин Кейн велел довезти вас лично.

Я не успела спросить почему. Под Нижней Вакер-драйв машины окружили со всех сторон. Стёкла посыпались внутрь. Кто-то открыл заднюю дверь, и в салон протянулась рука.

Илай проснулся от первого выстрела.

Я схватила его раньше, чем успела подумать.

Потом нас увезли на склад возле Хаммонда. Мне связали руки, а вооружённый мужчина сказал, что ребёнок нужен им живым. Я смотрела на его ботинки, на ржавую цепь у стены и считала вдохи Илая.

Стяжка оказалась плохо затянута. Я освободила кисть, ударила охранника огнетушителем и побежала. Включила систему пожаротушения, погасила свет, забралась в грузовик и протаранила боковые ворота.

Двадцать восемь миль я проехала босиком.

Теперь веки налились свинцом. Илай шевельнулся, его маленькие пальцы зацепились за пуговицу моей рубашки — плоскую, медную, с крошечной трещиной посередине.

— Не снимайте её, — пробормотала я. — Он проснётся.

Дверь снова открылась.

В дом вошёл Габриэль Кейн. Мокрый, в тёмном костюме, с дождём на чёрных волосах. За ним двое охранников остановились, увидев меня.

Он не посмотрел на Мейсона.

Не посмотрел на кровь.

Сначала его взгляд упал на Илая, а потом медленно поднялся к моему лицу.

— Кто сделал это? — спросил он.

Я хотела ответить, но услышала, как Мейсон тихо сказал:

— Босс, доктор просил её не будить. Она держалась на одном упрямстве.

Габриэль опустился перед диваном на одно колено. Его палец коснулся щеки Илая, и на мгновение самый опасный человек Чикаго стал похож на человека, который едва не потерял последнюю родную душу.

Потом он посмотрел на моё запястье.

— Клэр, — произнёс он глухо. — Что именно ты видела на том складе?

Я открыла рот, но в этот момент Мейсон достал из кармана найденную у меня папку и положил её на стол. Габриэль протянул к ней руку…

ЧАСТЬ 2

…но я перехватила его руку.

— Не открывайте здесь.

Габриэль замер. В его взгляде не было раздражения — только холодная, тяжёлая сосредоточенность.

— Ты приехала в мой дом с раненым лицом и папкой, которую вытащили из грузовика. Теперь объяснишь, почему мне нельзя её открывать?

— Потому что за ней приехали не те люди, которые похитили Илая.

Мейсон резко повернул голову к окну. За стеклом дождь бил по кованым прутьям, а охранная лампа мигала через равные промежутки.

— Машины на улице? — спросил он.

— Две у восточной стены, — ответил охранник из коридора. — Номера закрыты.

Габриэль не повысил голоса.

— Запереть дом. Никому не стрелять, пока не получим приказ.

— Они уже видели, что я приехала, — сказала я. — Если папка у вас, им не придётся входить.

Он посмотрел на меня так, будто пытался сопоставить женщину в разорванном пальто с той Клэр, которую два года видел в строгих кардиганах и удобных туфлях.

— Что в ней?

— Не знаю. Но я знаю, откуда она.

Доктор обработал мне бровь в маленькой комнате рядом с кухней. В девять утра я ещё сидела в бухгалтерии и разбирала платежи строительной компании. В десять обнаружила семнадцать переводов на фирмы-прокладки. В одиннадцать написала служебную записку. В полдень начальник приказал мне забыть об этом.

Я не забыла.

В папке были копии накладных, которые не совпадали с банковскими выписками. А ещё фотография наклейки на металлическом контейнере. Три одинаковых цифры были выцарапаны поверх старого номера.

— Где ты это взяла? — спросил Габриэль.

— В кабинете вашего финансового директора. Он не знал, что я умею открывать архивные шкафы без ключа.

— Ты подозревала кого-то из моих людей?

— Я подозревала того, кто мог списывать деньги и одновременно знать маршруты ваших машин.

Габриэль снял с меня пропитавшийся дождём пиджак. Его пальцы едва заметно дрогнули, когда он увидел кровоподтёк у плеча.

— Почему не позвонила мне?

Я усмехнулась, хотя губа тут же отозвалась болью.

— Потому что мой телефон разбили вместе с машиной. И потому что в тот момент вы были заняты тем, что пытались найти Илая.

В детской Илай застонал. Я поднялась слишком быстро, и стены поплыли. Габриэль поймал меня за локоть.

— Ты не обязана сейчас ходить.

— А вы не обязаны делать вид, что я просто бухгалтер.

Он отпустил меня.

— Я никогда так не думал.

Эти слова почему-то напугали сильнее, чем люди на складе.

В полдень Мейсон принёс металлическую коробку. На крышке были следы свежих царапин.

— Нашли в машине, которая преследовала колонну, — сказал он. — Внутри был жетон портового профсоюза и список поставок.

Я узнала номер контейнера.

Он совпадал с тем, который видела на складе.

— Они хотели не только ребёнка, — сказала я. — Им нужен был груз.

Габриэль раскрыл список. Внизу стояла подпись его брата Лукаса, погибшего одиннадцать месяцев назад вместе с женой. Я знала этот почерк: резкое «К», длинная черта в фамилии.

— Лукас умер до этой поставки, — сказал Мейсон.

— Значит, подпись подделали.

Габриэль перелистнул страницу и остановился.

На обороте была моя фамилия.

Не подпись. Адрес.

Дом, где я жила до работы у Кейна. Квартира моей матери, умершей семь лет назад.

— Почему они знали, где ты живёшь? — спросил Габриэль.

Я не ответила. Внутри меня поднималось старое, давно похороненное чувство: страх перед человеком, которого я не видела с девятнадцати лет.

На нижней строке списка стояло имя, которого не должно было быть там вообще.

«Томас Беннетт».

Мой отец.

Он погиб в пожаре двадцать два года назад.

И тут на столе зазвонил телефон Мейсона. Он выслушал собеседника, побледнел и передал трубку Габриэлю.

— Говори, — приказал Габриэль.

Из динамика донёсся хриплый мужской голос:

— Если хотите узнать, почему девочка пережила пожар, привезите её к старому элеватору. Одна. Иначе ребёнок станет только первым напоминанием…

ЧАСТЬ 3

…Габриэль медленно опустил телефон.

Я смотрела на него и чувствовала, как холод пробирается под кожу.

— Это был мой отец, — сказала я.

— Ты уверена? — спросил Мейсон.

— Я помню его голос.

Габриэль встал и закрыл папку.

— Ты никуда не поедешь.

— Если он жив, я должна узнать, зачем использовал меня.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

— Вы не можете запереть меня.

— Могу. Но не буду.

Он подошёл к книжному шкафу и достал тонкую папку из-за ряда старых справочников. Внутри лежала пожелтевшая газетная вырезка. На фотографии — обгоревший склад и мужчина, которого официально объявили погибшим при пожаре.

Только лицо было почти неузнаваемым.

Под снимком значилось: «Томас Беннетт, бухгалтер транспортной компании».

— Я нашёл это три года назад, — сказал Габриэль. — Тогда ещё не знал, что ты его дочь.

— Вы знали?

— Узнал после твоего назначения. Проверил твоё прошлое.

Я почувствовала, как к горлу подступила горечь.

— И всё это время наблюдали за мной?

— Я защищал тебя.

— От кого?

Мейсон положил на стол новый лист.

— От людей, которые считали, что Томас забрал у них бухгалтерскую книгу.

— Какую книгу?

Габриэль посмотрел на меня прямо.

— Книгу с настоящими именами тех, кто финансировал сеть перевозок. Лукас нашёл её после смерти твоего отца и спрятал. Мы думали, что она исчезла вместе с ним.

Я вспомнила медный жетон на связке ключей моей матери. После пожара она хранила его в жестяной банке из-под чая и никому не разрешала трогать. На обороте были выдавлены три цифры — те же, что на контейнере.

Я достала жетон из кармана пальто. Кожа на ладони лопнула, и край металла впился в рану.

Габриэль взял его.

— Почему ты не показывала это раньше?

— Потому что не знала, что он означает.

В этот момент в комнату вошла пожилая женщина в синем рабочем халате. Я видела её раньше в бухгалтерии, но никогда не разговаривала.

— Меня зовут Рут, — сказала она. — Я убирала кабинет Лукасa в ночь перед его смертью.

Она положила на стол маленький ключ.

— Он попросил сохранить его, если с ним что-то случится.

Габриэль побледнел.

— Почему ты молчала одиннадцать месяцев?

— Потому что мне сказали, что следующим погибнет мой сын.

Рут посмотрела на меня.

— Лукас оставил послание не для Габриэля. Для Клэр.

Ключ подходил к медному жетону. В его полости оказался свёрнутый лист, исписанный почерком Лукаса.

«Клэр, если ты читаешь это, Томас снова вышел на свет. Он не погиб. Он помогал тем, кто украл деньги, но потом решил забрать книгу себе. Не верь человеку, который назовёт себя твоим спасителем».

Я перечитала последнюю строку.

— Он знал, что мой отец жив.

— И пытался остановить его, — сказал Габриэль.

— А вы?

— Я не успел.

Снаружи раздался глухой удар. Затем второй. Охранная лампа погасла.

Мейсон вытащил оружие.

— Они вошли через подземный гараж.

Габриэль встал между мной и дверью.

— Забери Илая и уходи через кухню.

— А вы?

— Я задержу их.

Но в коридоре уже послышались шаги. Не торопливые. Уверенные.

Дверь распахнулась, и на пороге появился седой мужчина с ожогом, уходившим от виска к воротнику.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты выросла, Клэр.

За его спиной стояли вооружённые люди.

А потом один из охранников Габриэля опустил оружие и сказал:

— Томас, я сделал всё, как вы просили.

И Габриэль понял: предатель находился внутри дома с самого начала…