ЧАСТЬ 4 — Я поцеловала самого опасного человека Нью-Йорка, чтобы спастись, но его спокойный взгляд заставил Винсента побледнеть

 

ЧАСТЬ 4

— Где он? — спросила я.

Мы выбежали из комнаты в двенадцать двадцать. В коридоре пахло горелым воском, мокрой шерстью и страхом. Люди Адриана уже перекрывали лестницы, а музыканты внизу перестали играть. Бальный зал, ещё недавно наполненный смехом, теперь выглядел как сцена после пожара.

— В порт, — ответил Адриан. — На склад номер девятнадцать.

— Вы отвезёте меня туда?

— Нет.

Я остановилась.

— Тогда я поеду одна.

— Именно этого он и хочет.

— Он хочет мою сестру.

— Он хочет плёнку. Сестра нужна ему только как повод заставить тебя прийти.

— Для меня это не повод.

Адриан задержал на мне взгляд.

— Для меня тоже.

На первом этаже зазвонил его телефон. Мужчина со шрамом схватил трубку, выслушал несколько слов и выругался.

— Машины у восточного входа. Две из них пустые.

— Винсент купил охрану, — сказал Адриан.

— Уже купил. И половина гостей покидает здание через кухню.

Адриан достал из кармана плёнку и документы.

— Доктор Левин, отправьте копии в прокуратуру и журналисту, которому доверяете.

— Если я отправлю, Колдер узнает.

— Он должен узнать, что больше не может уничтожить доказательства.

Я посмотрела на него.

— Вы собираетесь отдать его полиции?

— Я собираюсь прекратить войну, которую он ведёт против моей семьи.

— Это не ответ.

— Сегодня станет ответом.

Он связался с адвокатом прямо на ходу. Телефон включился на громкую связь.

— Мне нужна защита для свидетеля, — сказал Адриан.

— Какого свидетеля?

— Мара Эллисон. Похищена её сестра. Есть запись признания и финансовые документы.

На другом конце повисла пауза.

— Адриан, если вы повезёте это в порт, вы уничтожите единственный шанс передать материалы официально.

— Я не собираюсь уничтожать их.

— Тогда не приближайтесь к Колдеру. Полиция уже едет к складу.

— Кто сообщил?

— Я.

Адвокат замолчал.

— Вы сами вызвали полицию?

— Да.

— Тогда я буду защищать вас. Но только если вы не выстрелите первым.

— Я не собирался.

Он отключил связь.

Я впервые увидела в его лице не холодную уверенность, а усталость человека, который слишком долго нёс чужую войну.

Мы добрались до порта за двадцать минут. Снег усилился, ветер бил в лобовое стекло, а контейнеры вдоль дороги напоминали огромные чёрные стены. На моём запястье остались красные следы от заколки.

— Почему вы мне помогаете? — спросила я.

— Потому что ты стала свидетельницей убийства.

— Это всё?

Он не ответил сразу.

— Потому что ты поцеловала меня, когда все остальные отступили.

— Я испугалась.

— Я знаю.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я сделала что-то смелое?

— Потому что смелость не означает отсутствие страха.

У склада номер девятнадцать горел один фонарь. Его свет дрожал на снегу. Мы вошли через боковую дверь, и я сразу услышала плач Лизы.

— Мара! Не подходи!

Она сидела на стуле, руки связаны, но крови на ней не было. За её спиной стоял Винсент. В одной руке он держал пистолет, в другой — старый диктофон.

— Ты всё-таки пришла, — сказал он.

— Отпустите её.

— Сначала заколку.

Адриан встал рядом со мной.

— У тебя больше нет власти, Винсент.

— У меня всегда будет власть, пока я держу оружие.

— Полиция окружила склад.

Винсент рассмеялся.

— Думаешь, я не знал?

Он нажал кнопку диктофона. Из динамика раздался мой голос, записанный в комнате отдыха.

— Теперь вы можете его остановить.

Следом прозвучал голос Адриана:

— Теперь он поймёт, что мы знаем.

Винсент улыбнулся.

— Если вы войдёте, я скажу, что вы угрожали мне и заставили эту женщину подделать запись. А если меня убьют, копия уйдёт во все газеты.

— Ты уже отправил копию? — спросил Адриан.

— Конечно.

— Тогда тебе нечем торговаться.

Улыбка Винсента дрогнула.

Я достала заколку.

— Вы хотели оригинал. Вот он.

— Брось на пол.

Я сделала шаг.

Адриан едва заметно коснулся моей руки. Это было не приказом, а предупреждением.

Винсент поднял пистолет выше.

— Ещё шаг.

Снаружи завыли сирены.

Лиза резко дёрнула стул назад. Он ударился о металлическую стойку, и Винсент обернулся. Этого хватило.

Адриан бросился вперёд, выбил оружие, а я подхватила сестру и потащила её к двери. Через секунду склад наполнился полицейскими.

Винсент лежал лицом вниз, его руки застёгивали наручниками.

— Ты думаешь, победил? — прошипел он Адриану.

— Нет, — ответил тот. — Я просто перестал спасать тебя от последствий.

Через два часа мы сидели в отделении полиции. Лиза спала, завернувшись в одеяло. Доктор Левин передала следователю плёнку, бумаги и копии банковских переводов. Адвокат Винсента прибыл первым, но через десять минут вышел из комнаты допроса с каменным лицом.

— Я больше не могу его представлять, — сказал он журналистам.

— Почему? — спросила я.

Он посмотрел на диктофон в руках следователя.

— Потому что мой клиент только что признался в трёх убийствах, похищении и подкупе свидетеля. И не понимал, что его записывают.

Винсент услышал собственные слова через открытую дверь.

— Я контролирую судей, полицию и газеты, — говорил его голос. — Никто не посмеет пойти против меня.

Он поднял голову.

— Вы выключили запись?

Следователь ответил:

— Нет.

Винсент впервые услышал себя со стороны. Его лицо стало серым.

Через неделю его компании заморозили, порт перешёл под федеральное расследование, а дело об исчезновении отца Адриана открыли заново. Винсента осудили не за всё сразу. Сначала были обвинения, потом свидетели, потом годы, в течение которых он пытался купить свободу.

Но деньги уже не могли заставить мёртвых замолчать.

Мою сестру отпустили домой через три дня.

Квартира Винсента опустела первой. Потом опустел его кабинет. Из стены вынесли сейф, с полки убрали фотографии, а на столе осталась только серебряная ручка, которую никто не захотел забрать.

В комнате Адриана тоже многое изменилось.

Он перестал принимать решения в тёмных подвалах и начал встречаться с адвокатами при дневном свете. Часть его компаний закрылась. Часть он передал людям, которые не знали, как выглядит оружие.

— Ты потерял половину империи, — сказала я ему однажды утром.

— Я потерял то, что никогда не было моей жизнью.

Мы сидели в маленькой кофейне на окраине Бруклина. За окном шёл первый снег. На столе стояла чашка с треснувшей ручкой, а рядом лежала моя медная заколка.

Я починила её у ювелира. Он заменил внутреннюю пластинку и оставил старые буквы «М. Э.» на месте.

— Ты всё ещё носишь её? — спросил Адриан.

— Теперь не для того, чтобы помнить маму.

— А для чего?

Я застегнула заколку на воротнике.

— Чтобы помнить, что моё имя принадлежит мне.

Прошло четыре месяца.

Я устроилась администратором в небольшую гостиницу возле реки. По утрам проверяла списки постояльцев, вечером закрывала кассу и больше никогда не соглашалась работать на приёмах, где гости смотрели на официантов как на мебель.

Лиза поступила на курсы рисования. Она нарисовала нашу новую квартиру: два окна, жёлтый диван, чайник на плите и маленькую фигурку мужчины у двери.

— Это кто? — спросила я.

— Он умеет стоять так, чтобы никто нас не трогал, — ответила Лиза.

Я улыбнулась.

Адриан приходил по воскресеньям. Иногда приносил продукты, иногда молчал вместе со мной на кухне. Он не обещал вечной защиты и не говорил красивых слов. Он просто каждый раз спрашивал, можно ли ему войти.

Я каждый раз отвечала:

— Можно.

Однажды в марте пришло письмо от Винсента. Не из тюрьмы, а от его адвоката. В конверте лежала записка.

Я всё могу исправить. Вернись, и ты получишь всё, что захочешь.

Я прочитала её дважды и положила рядом с заколкой.

Адриан стоял у окна.

— Хочешь, чтобы я уничтожил письмо?

— Нет.

— Хочешь ответить?

— Да.

Я написала всего одну строку.

Я больше не хочу ничего из твоего мира.

Потом закрыла конверт и отправила его обратно.

В тот вечер Лиза попросила меня помочь закрепить рисунок над кроватью. Я встала на стул, поправила угол листа и почувствовала, как медная заколка скользнула по волосам.

Она упала на пол.

Я подняла её и увидела на потемневшем металле свои инициалы. Когда-то мама спрятала внутри этой маленькой вещи правду, чтобы однажды она спасла меня.

Но теперь мне больше не нужно было, чтобы кто-то спасал меня.

Я приколола заколку к воротнику и открыла окно.

За стеклом шёл снег.

На этот раз я не убегала.