ЧАСТЬ 4 — Я купала мать самого опасного человека в Бостоне, пока он наблюдал за мной с экрана и вдруг перестал улыбаться

 

ЧАСТЬ 4

А за окном машина Артура уже исчезала в темноте, хотя самого Артура охрана держала в доме.

Винсент первым понял, что произошло.

— У него был сообщник.

Он выхватил телефон и набрал номер охраны.

— Перекройте ворота. Проверьте гараж, подвал и восточный выход. Никого не выпускайте.

— А запись? — спросила я.

— Спрячьте её.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Клэр, сейчас не время спорить.

— Моя мать всю жизнь пряталась. Я больше не буду.

Винсент замолчал, потом кивнул.

— Тогда поедем к нотариусу вместе.

— Он сказал приехать одной.

— Именно поэтому мы поедем не одни.

Эвелин сидела на краю кровати. Её лицо стало почти белым, но голос оставался твёрдым.

— Не бери с собой людей, которые будут стрелять при первой опасности.

— Мама.

— Возьми тех, кто умеет слушать.

Через двадцать минут в дом приехала адвокат Винсента, Марта Рид. Она была невысокой женщиной с аккуратным седым каре и привычкой стучать ручкой по столу, когда кто-то лгал.

Она прослушала запись дважды.

На второй раз Артуровы слова прозвучали ещё страшнее.

— Этого достаточно для обвинения, — сказала Марта.

— Для обвинения — да, — ответила я. — Но не для объяснения, почему моя мать сняла деньги.

Марта посмотрела на меня поверх очков.

— Вы уверены, что хотите открыть всё?

— Я хочу перестать жить среди чужих тайн.

Нотариус ждал нас в старом здании суда. Было почти одиннадцать вечера. В коридоре пахло пылью и воском, а под потолком мерцала лампа.

Он оказался худым мужчиной по имени Томас Белл. Увидев меня, он побледнел.

— Хелен обещала, что вы никогда сюда не придёте.

— А вы обещали ей что-то взамен?

— Я хранил то, что она просила.

— Что именно?

Томас открыл металлический шкаф и достал плоскую жестяную коробку. На крышке сохранилась наклейка с изображением старого театра.

Моя мать любила этот театр. В детстве она водила меня туда на дешёвые дневные спектакли.

Я не могла дышать.

— Она принесла коробку за два дня до смерти, — сказал Томас. — И попросила передать её вам, если Винсент узнает о записи.

Внутри лежали три документа, пачка банковских квитанций и письмо.

Я развернула его дрожащими руками.

«Клэр, если ты читаешь это, значит, мне не удалось рассказать всё самой. Я сняла деньги не для себя. Я оплатила лечение человеку, которого Винсент считает погибшим».

Я перечитала строку.

— Кто погибший? — спросила я.

Винсент стоял за моей спиной.

— Мой младший брат Майкл.

Я обернулась.

— Ты думал, что он умер?

— Артур сказал, что Майкл погиб в пожаре двенадцать лет назад.

Марта резко забрала у меня банковские квитанции.

— Здесь платежи в частную клинику на побережье. Получатель — Мэтью Холл.

Винсент отступил на шаг.

— Это имя Майкла.

В письме было продолжение.

«Майкл выжил, но получил тяжёлые травмы. Артур хотел избавиться от него, потому что Майкл видел, кто организовал нападение. Я спрятала его под другим именем. Винсент должен найти его до того, как Артур узнает, где он».

Винсент закрыл глаза.

В этот момент у Марты зазвонил телефон.

Она выслушала собеседника и медленно положила трубку.

— Клиника на побережье только что подверглась нападению.

— Майкл жив? — спросил Винсент.

— Его перевезли за час до этого. Хелен оставила запасной адрес.

На следующее утро мы нашли Майкла в маленьком доме возле маяка. Он был худым, ходил с тростью и долго смотрел на Винсента, прежде чем произнести:

— Ты всё-таки пришёл.

Винсент не смог ответить.

Майкл рассказал, что Артур поджёг автомобиль, в котором ехал он, а потом убедил семью в его смерти. Хелен случайно узнала правду в больнице и помогла ему исчезнуть. Она не рассказала дочери, потому что Артур следил за каждым её шагом.

— Мама спасла не только тебя, — сказала я Винсенту.

— Она спасла моего брата.

— И оставила меня одну, чтобы никто не нашёл нас.

Винсент опустил голову.

— Я не могу вернуть тебе эти годы.

— Нет.

— Но могу сделать так, чтобы больше никто не жил в страхе из-за моей семьи.

После показаний Майкла дело стало разваливаться быстро. Банковские переводы, запись и документы из коробки связали Артура с нападением, поджогом и попыткой скрыть преступление. Его сообщника нашли в гараже дома. Он признался, когда понял, что Артур уже не сможет ему заплатить.

Сам Артур до последнего пытался сохранить спокойствие.

Но однажды Марта включила в кабинете запись с диктофона и попросила его послушать собственный голос.

— Это монтаж, — сказал он.

— Ты узнал свой голос, — ответила Марта.

— Я говорил это двенадцать лет назад.

— Именно.

Он замолчал.

Я стояла за стеклом и видела, как человек, который годами управлял страхом других, впервые услышал себя со стороны.

Артур провёл ладонью по лицу.

— Хелен всё испортила.

— Нет, — сказала я, входя в комнату. — Она оставила правду. Испортили всё вы.

Он посмотрел на меня.

— Твоя мать понимала, что люди вроде меня не исчезают.

— Поэтому она научила меня не прятаться.

Через неделю Эвелин настояла, чтобы я вернулась в её дом. Но теперь я была там не сиделкой.

Майкл поселился в гостевом доме у моря. Винсент начал ежедневно ездить к нему, хотя первые встречи заканчивались молчанием.

Эвелин вернула мне деньги за все месяцы работы и добавила сумму, от которой я отказалась.

— Это не подарок, — сказала она. — Это долг.

— Вы ничего мне не должны.

— Должна. Твоя мать спасла моего сына. А ты спасла меня от одиночества в ванной.

Впервые я обняла её сама.

Она крепко сжала моё плечо.

— Ты всё ещё дрожишь, когда вспоминаешь тот день?

— Иногда.

— Тогда не делай вид, что тебе не больно.

— Я учусь.

Прошло четыре месяца.

Я продала дом в Брайар-Глене и переехала ближе к морю. На деньги от продажи починила отопление в новом маленьком доме, покрасила кухню в тёплый жёлтый цвет и устроилась в благотворительный центр, где помогала пожилым людям возвращаться домой после больниц.

Каждое утро я записывала лекарства, проверяла давление и напоминала людям, что просить о помощи не стыдно.

Эвелин приезжала по субботам.

Она всё ещё угрожала бросить в меня вазу, если я считала её шаги.

Майкл однажды привёз ей морские камни, и она два часа раскладывала их по цветам.

Винсент стал появляться реже. Не потому, что исчез, а потому, что наконец научился спрашивать, можно ли войти в чужую жизнь.

Однажды в ноябре он приехал с маленькой девочкой.

Это была дочь Майкла, семилетняя Лили, о существовании которой мы узнали после его возвращения. Она сидела у меня на кухне, рисовала маяк и никак не могла решить, какого цвета сделать море.

— Чёрного, — предложила я.

— Море не бывает чёрным.

— Иногда бывает.

— Тогда нарисую фиолетовым.

— Так лучше.

Лили протянула мне рисунок.

В углу она изобразила маленькую медную точку.

— Это что? — спросила я.

— Ключ. Дедушка сказал, что ключи открывают места, куда страшно заходить.

Я посмотрела на Винсента.

— Он говорит слишком много.

— Это семейное, — ответил он.

В тот же вечер мне пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я могу рассказать, где Хелен спрятала остальные деньги. Приезжай одна. Мы начнём сначала».

Я сразу поняла, кто написал.

Артур находился под стражей и ждал суда, но всё ещё верил, что способен вернуть контроль.

Я не ответила.

Через минуту пришло второе сообщение.

«Ты ведь не хочешь, чтобы имя твоей матери снова оказалось в газетах».

Я показала экран Винсенту.

Он нахмурился.

— Я разберусь.

— Нет.

— Клэр.

— Пусть теперь разбирается сам.

Я заблокировала номер.

На следующий день мы с Эвелин разбирали вещи моей матери. В нижнем ящике старого комода я нашла тот самый медный ключ с обгоревшей биркой.

Я вставила его в маленький замок на шкатулке, которую прежде не замечала.

Внутри лежала фотография: моя мать, молодая и улыбающаяся, стояла у больничного окна. На её плече спала маленькая я.

На обороте было написано: «Моей Клэр. Когда-нибудь ты поймёшь, что спасать других можно только с открытыми руками».

Я прижала фотографию к груди.

За окном начался первый снег.

Эвелин сидела рядом и молча держала мою ладонь.

Я больше не пыталась удержать прошлое.

Я просто открыла руку.

И медный ключ тихо звякнул на подоконнике.