ЧАСТЬ 4 — Меня застали спящей рядом с дочерью самого опасного человека Бостона, но его рука внезапно сжала мою ладонь

ЧАСТЬ 4

Через две секунды после этого сообщения Адриан разбил телефон о край стола.

Осколки разлетелись по ковру.

— Гаррет, перекройте все выезды из города, — сказал он.

— Уже отправил людей.

— Не людей. Полицию.

Гаррет замер.

Адриан впервые выглядел не грозным, а испуганным.

— Если это ловушка, мы не можем действовать вслепую.

— Моя дочь у них.

— Именно поэтому вы не поедете один.

Я прижала ладонь ко рту. На пальцах всё ещё чувствовался холод серебряной заколки-ласточки.

Джулиан сидел у окна, окружённый охраной. Он больше не улыбался.

— Ты не знаешь, кто её забрал, — сказал он.

Адриан шагнул к нему.

— Зато ты знаешь.

— Я ничего не знаю.

— Тогда почему ты не удивлён?

Джулиан отвёл взгляд.

Гаррет забрал у меня карту памяти и положил её в металлический футляр.

— Полиция просит никому не сообщать о записи. Если похитители наблюдают за домом, они могут решить, что мы обратились за помощью.

— Они уже знают, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— В сообщении сказано «привезите карту». Значит, они уверены, что она у нас. Кто-то передал им эту информацию.

Адриан медленно повернул голову к Джулиану.

Тот вскочил.

— Я не звонил им!

— Но сообщил кому-то о шкатулке, — сказала я.

— Я не трогал шкатулку.

— Вы знали, что она существует, — возразила я. — Вы назвали её «старой безделушкой», когда увидели в библиотеке. До этого Адриан вам о ней не говорил.

Лицо Джулиана стало серым.

Гаррет достал наручники.

— Мистер Мерсер, вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— У вас нет доказательств похищения.

— Есть камера, запись разговора, мотив и ваш доступ к охране дома, — ответил Гаррет. — Для начала достаточно.

Джулиан не сопротивлялся. Когда на его запястьях защёлкнулись наручники, он посмотрел на Адриана.

— Если я сяду, ты потеряешь компанию.

— Я уже потерял слишком многое из-за тебя.

Полиция нашла Лили через сорок минут.

Её вывезли не в старый порт, а в заброшенный гараж за железнодорожной станцией. Похититель оставил девочку в машине и убежал, когда увидел приближающиеся автомобили. Лили была напугана, но цела.

Я нашла её сидящей на заднем сиденье, завернутой в красное детское одеяло.

— Клэр, — прошептала она.

Я открыла дверь, и она бросилась ко мне.

— Я знала, что ты придёшь.

— Я всегда приду.

Адриан стоял рядом, сжимая кулаки. Он не плакал, но на его лице было такое выражение, будто внутри него рушился целый город.

Позже выяснилось, что похитителем был бывший водитель Джулиана. Он признался, что получил деньги за то, чтобы напугать Адриана и заставить его уничтожить запись. Джулиан рассчитывал воспользоваться хаосом, объявить брата опасным для ребёнка и через суд получить контроль над компанией.

Но у него не получилось.

Запись Ребекки передали следователям. Врач, скрывший результаты анализа, тоже признался. Камеры показали ночной визит Джулиана. Финансовая проверка обнаружила переводы на счета водителя и поддельные документы об опекунстве.

Через три месяца суд признал Джулиана виновным в убийстве Ребекки, попытке похищения и подделке документов. Врач получил отдельный срок. Адриан не присутствовал на оглашении приговора.

Он сказал, что не хочет больше отдавать Джулиану ни одного часа своей жизни.

Но до этого были недели паники.

Телефоны звонили без остановки.

Адвокат Джулиана отказался представлять его после того, как услышал запись собственными ушами. Он приехал в дом поздно вечером, положил папку на стол и попросил включить ещё раз.

Голос Джулиана заполнил библиотеку.

«Адриан узнает только то, что я ему позволю».

Когда запись закончилась, адвокат долго смотрел на него.

— Вы сказали это сами?

— Это вырвано из контекста.

— Я слышу угрозу, признание и мотив.

— Вы должны защищать меня.

— Я должен иметь возможность говорить в суде, что вам можно верить. После этой записи я не смогу.

Он снял очки, протёр стёкла и ушёл.

Джулиан остался один.

В тот же вечер я вошла в комнату Ребекки, чтобы забрать вещи Лили. Комната была почти пустой. Следователи сняли картины, убрали коробки и опечатали шкафы.

На туалетном столике лежала единственная фотография: Ребекка держала маленькую Лили у окна, а Адриан стоял за ними, ещё не умея улыбаться свободно.

Я взяла снимок.

В ящике рядом обнаружила детскую ленту для волос, высохшую веточку лаванды и вторую такую же серебряную ласточку, только сломанную пополам.

Я поняла, почему Ребекка выбрала именно эту птицу для шкатулки. Лили называла её знаком возвращения. Мать говорила, что ласточки всегда находят дорогу домой.

Я положила фотографию обратно.

Пустая комната казалась громче любого крика.

Адриан стоял у двери.

— Вы можете уехать, Клэр, — сказал он. — Я пойму.

— Могу.

Он кивнул.

— Но не уеду.

Его взгляд дрогнул.

— Почему?

— Потому что Лили просыпается ночью и ищет рукой край моего кардигана. И потому что я не хочу, чтобы после всего этого она снова решила, будто люди исчезают навсегда.

Он отвернулся к окну.

— Я не умею благодарить.

— Тогда просто не мешайте мне остаться.

— Не буду.

Через пять месяцев мы переехали из Бостона в небольшой город у океана. Адриан оставил управление компанией независимому совету и стал появляться дома до ужина.

Я устроилась в библиотеку при начальной школе.

Каждое утро раскладывала книги по полкам, записывала имена детей и прятала в карман маленькие карандаши, которые кто-нибудь обязательно забывал на столе.

Лили пошла в первый класс.

Она всё ещё иногда просыпалась от кошмаров, но теперь не боялась говорить о них.

Однажды в ноябре она спросила:

— Клэр, а если человек сделал плохое, он может снова стать хорошим?

Мы сидели на кухне, и за окном шёл первый снег. На плите тихо булькал суп, а Лили рисовала на бумаге дом с огромными окнами.

— Иногда, — ответила я. — Но сначала он должен перестать притворяться, что ничего не сделал.

— А если не перестанет?

— Тогда последствия всё равно его найдут.

Она подумала и пририсовала к дому двух ласточек.

— Эта ты, — сказала она. — А эта я.

— Почему я большая?

— Потому что ты умеешь находить дорогу.

В декабре Адриан получил письмо от Джулиана из тюрьмы.

Он не хотел его открывать.

— Я могу выбросить, — предложила я.

— Нет. Я больше не буду бояться его слов.

В письме Джулиан просил о встрече. Писал, что всё понял, что семья должна держаться вместе, что он был слабым и хотел бы исправить прошлое.

В конце стояла просьба передать Лили маленькую музыкальную шкатулку.

Адриан прочитал письмо дважды.

Потом принёс его мне.

— Что ответить?

— Ничего.

— Он всё равно будет писать.

— Пусть пишет. Это не значит, что мы обязаны открывать дверь.

Он взял ручку и на обратной стороне листа написал всего одну фразу: «Мы не вернёмся туда».

Затем порвал письмо и выбросил в печь.

Я не радовалась его наказанию.

Я просто впервые увидела, что Адриан перестал спасать человека от последствий его собственных решений.

Вечером Лили принесла мне свой рисунок. На нём был дом у моря, жёлтое окно и три фигуры: она, я и Адриан. Над крышей летели две серебряные птицы.

— У нас теперь настоящий дом? — спросила она.

Я посмотрела на Адриана.

Он стоял у двери с тарелкой печенья и ждал ответа так, будто от него зависело всё.

— Да, — сказала я. — Настоящий.

Позже, когда Лили уснула, я приколола к кардигану свою серебряную ласточку. Металл блеснул в свете ночника.

Когда-то я думала, что она нужна мне, чтобы удерживать волосы и выглядеть аккуратно в чужом доме.

Теперь я знала: некоторые вещи не удерживают прошлое.

Они показывают дорогу домой.

И этой ночью никто не исчез.