Я женился на женщине на тридцать восемь лет моложе, но ночью её служанка постучала в мой кабинет — и побледнела

В тот вечер моя служанка стояла у двери кабинета с таким лицом, будто уже видела мою смерть.

Меня зовут Франклин Стерлинг, мне семьдесят четыре года, и до той ночи я считал себя человеком, которого трудно напугать. Я пережил войну, похоронил жену после пятидесяти лет брака, построил дело с нуля и привык принимать решения, от которых зависели сотни людей.

Но когда Хлоя закрыла дверь моего кабинета и прошептала: «Если вы не услышите меня сейчас, завтра можете уже не проснуться», я впервые заметил, как дрогнула моя рука над стаканом воды.

— Что ты слышала? — спросил я.

Она оглянулась на книжные шкафы, словно боялась, что за ними кто-то прячется.

— Миссис Гвен была в гостиной с мистером Ридом. Я принесла кофе и осталась за дверью. Они говорили о вас.

— Обычные разговоры супругов?

— Нет, сэр. Они говорили так, будто вас уже нет.

В камине потрескивали дрова, а старые часы на стене отсчитывали секунды тяжёлым металлическим щелчком. Я машинально коснулся медальона-компаса с треснувшим стеклом, который носил на цепочке со дня смерти моей первой жены Мэри. Этот медальон всегда успокаивал меня. В ту ночь он казался ледяным.

Гвен появилась в моей жизни три года назад. Ей было тридцать шесть, она была красивой, ухоженной и умела смотреть на человека так, будто он единственный в комнате. Мы познакомились на благотворительном вечере. Она смеялась над моими старыми историями, спрашивала о Мэри и не отводила глаз.

Через полгода мы поженились.

Моя дочь Клэр сказала:

— Папа, ты почти её не знаешь.

Сын Брэндон даже не пришёл на свадьбу.

Я обиделся. Мне казалось, дети просто не хотят видеть меня счастливым.

Первые месяцы Гвен была нежной. Она готовила мне кофе, брала за руку во время прогулок, убеждала путешествовать. Я поверил, что судьба подарила мне второй шанс.

Потом её улыбка стала исчезать, когда рядом не было гостей.

— Ты опять забыл, куда положил очки, — говорила она.

— Они у меня в руке.

— Вот именно. С каждым месяцем ты становишься всё беспомощнее.

При гостях она шутила:

— Франклину нужно объяснять всё трижды. Возраст берёт своё.

Я смеялся вместе со всеми, хотя внутри становилось тесно.

Хлоя работала у нас почти год. Ей было двадцать девять, и она каждый день спешила домой к матери, которой требовалась операция. Гвен относилась к ней с презрением.

— Быстрее, Хлоя. Ты здесь не для прогулок.

Однажды она сказала при гостях:

— Тебе пора купить новое платье. Это уже не выдерживает твоего веса.

Хлоя молча опустила глаза. Я увидел слезу на её щеке и почувствовал стыд.

А теперь она стояла передо мной посреди ночи.

— Я слышала, как мистер Рид сказал, что утром приедет врач, — прошептала она. — Гвен ответила, что вы подпишете бумаги после завтрака. А потом они заговорили о лекарстве.

— О каком лекарстве?

Хлоя сжала край фартука.

— Я не всё поняла. Но мистер Рид сказал: «После второй дозы он уже не будет спорить». А ваша жена ответила: «Главное, чтобы дети не успели приехать».

В этот момент в коридоре скрипнула половица.

Хлоя побледнела ещё сильнее.

— Она идёт, — прошептала девушка.

Я поднялся, спрятал медальон под рубашку и встал между Хлоей и дверью. Ручка медленно повернулась. Затем за дверью раздался мягкий голос Гвен:

— Франклин? Почему ты не спишь?

Хлоя смотрела на меня, не дыша. Я уже протянул руку к нижнему ящику стола, где лежала папка, которую никто в доме не видел, но в этот момент дверь начала открываться…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась ровно настолько, чтобы в щель показалось лицо Гвен.

На ней был шёлковый халат цвета спелой вишни, а в руке она держала поднос с двумя чашками. От запаха ромашки у меня свело желудок.

— Я услышала голоса, — сказала она. — У тебя всё хорошо?

Хлоя стояла у книжного шкафа, прижав ладони к фартуку.

— Франклин попросил меня принести документы, — сказала она.

Гвен улыбнулась.

— В одиннадцать ночи?

— Я сам попросил, — ответил я.

Она вошла и поставила поднос на стол.

— Тебе нужно отдыхать, дорогой. Я принесла успокаивающие капли. Врач сказал, что они помогут тебе лучше спать.

Я посмотрел на маленький флакон рядом с чашкой. На стекле блестела серебристая этикетка, а крышка была испачкана белым порошком.

— Я не просил врача ничего назначать.

На секунду улыбка Гвен исчезла.

— Ты забыл. Такое бывает.

— Что именно бывает?

— Ты забываешь разговоры, обещания, собственные слова. Клэр должна была бы чаще тебя навещать, но ей, видимо, удобнее считать тебя здоровым.

Хлоя резко подняла глаза.

— Миссис Гвен, мистер Рид сегодня приходил?

В комнате стало тихо. Даже часы будто перестали тикать.

— Почему ты спрашиваешь? — мягко произнесла Гвен.

— Я видела его машину у служебного входа.

— Ты слишком много видишь для человека, который приходит только убирать.

Я почувствовал, как под рубашкой холодеет медальон Мэри. Когда-то жена говорила: «Если компас треснул, это не значит, что он перестал показывать направление». Я не понимал, почему именно эта фраза пришла мне в голову.

— Хлоя, иди домой, — сказал я.

— Но сэр…

— Иди. Немедленно.

Гвен проводила её взглядом до двери, а затем повернулась ко мне.

— Ты стал подозрительным.

— Я стал внимательным.

— Это не одно и то же.

Она взяла флакон и убрала его в карман халата.

— Выпей лучше то, что я приготовила. Тебе будет легче.

— После того как ты сама попробуешь.

Гвен застыла.

Потом рассмеялась, но смех прозвучал слишком громко.

— Ты меня пугаешь, Франклин.

— А ты меня уже давно.

Она ушла, не сказав ни слова.

Я дождался, пока её шаги стихнут, и достал из нижнего ящика папку. В ней лежали копии банковских выписок, распечатка телефонных разговоров и фотографии, сделанные частным следователем. Я нанял его месяц назад, после того как обнаружил перевод крупной суммы с моего счёта на компанию, зарегистрированную в другом штате.

На каждом документе стояла дата. На каждой фотографии — Гвен и адвокат Виктор Рид.

Но я ещё не знал, что именно они готовили.

В два часа ночи мне позвонила Клэр.

— Папа, почему ты не отвечал весь день?

— Я был занят.

— Гвен сказала, что ты спал почти сутки.

Я посмотрел на закрытую дверь спальни.

— Клэр, ты можешь приехать утром?

— Конечно. Что случилось?

— Не говори Гвен, что я тебя вызвал.

Пауза длилась дольше, чем нужно.

— Папа, она уже сказала мне, что ты путаешься и становишься агрессивным.

— Я не агрессивный.

— Я знаю. Но почему ты шепчешь?

Я хотел ответить, но в коридоре снова скрипнула половица.

— Она рядом, — сказал я.

— Кто?

— Гвен.

Связь оборвалась.

Утром Хлоя не пришла. Вместо неё в дом вошёл незнакомый мужчина в белом халате. Гвен представила его как доктора Мейсона.

— Он оценит твоё состояние, — сказала она.

— Я не приглашал его.

— Зато я пригласила.

Доктор раскрыл кожаную сумку. Внутри звякнули стеклянные ампулы.

— Мистер Стерлинг, вам нужно просто отвечать на вопросы.

— А если я откажусь?

Гвен наклонилась к моему уху.

— Тогда всем станет очевидно, что ты больше не способен принимать решения.

В этот момент входная дверь хлопнула. В дом вошла Клэр, за ней Брэндон и женщина в строгом тёмном костюме.

— Папа, — сказала Клэр, — я привела человека, который хочет с тобой поговорить.

Женщина положила на стол тонкую папку и посмотрела прямо на Гвен.

— Меня зовут Елена Морозова. Я представляю интересы мистера Стерлинга.

Гвен отступила на шаг.

Елена открыла папку, достала карту памяти и сказала:

— Но прежде чем мы вызовем полицию, вы все должны услышать одну запись. Виктор, включите её…

ЧАСТЬ 3

Виктор Рид, стоявший у окна, медленно поднял голову.

Он был тем самым адвокатом, которого я видел на фотографиях. На его пальце блеснул тяжёлый перстень, а лицо стало восковым.

— Франклин, это недоразумение, — сказал он.

— Тогда вам нечего бояться, — ответила Елена.

Она вставила карту памяти в небольшой проигрыватель. В комнате зашипел звук, затем раздался голос Гвен.

— Он подпишет всё после второй дозы. Я уже убедила детей, что у него провалы в памяти.

Брэндон резко повернулся к мачехе.

— Это ты говорила?

На записи Виктор ответил:

— Нотариус приедет в четверг. После оформления доверенности мы переведём акции в новую компанию. Если он умрёт до этого, всё усложнится.

— Не умрёт, — засмеялась Гвен. — Доктор Мейсон даст ему столько успокоительного, чтобы он выглядел больным, но оставался в сознании. Потом мы добьёмся признания недееспособности.

Клэр прикрыла рот рукой.

Я смотрел на Гвен и чувствовал не ярость, а странную пустоту. Будто внутри меня медленно гас свет, который я сам зажигал для неё.

— Ты записывал нас? — прошипела она.

— Не я, — сказал я.

Дверь открылась, и в комнату вошла Хлоя. На ней был тот же скромный серый фартук, но теперь она держала в руках телефон.

— Я оставила его включённым на полке в гостиной, — сказала она. — Когда они говорили, я боялась даже дышать.

Гвен бросилась к ней.

— Ты неблагодарная дрянь! Я могла уволить тебя в тот же день!

— Могли, — тихо ответила Хлоя. — Но тогда моя мать не получила бы денег на операцию.

Я встал между ними.

— Сколько ты заплатила ей, Гвен?

— Нисколько.

Елена положила перед ней банковскую выписку.

— Семьдесят две тысячи долларов. Перевод на счёт вашей компании. Через два дня после этого вы получили проект завещания.

Виктор попытался забрать бумаги.

— Это незаконно добытые материалы.

— Запись сделана с согласия владельца телефона, — ответила Елена. — Кроме того, у нас есть заключение лаборатории по порошку на флаконе.

Доктор Мейсон отступил к двери.

— Я не знал, что происходит.

— Вы лично выписали препарат без осмотра пациента, — сказала Елена. — И получили предоплату от Виктора Рида.

Гвен смотрела на меня, и впервые я увидел в её глазах не нежность, а страх.

— Франклин, послушай меня. Я была одинока. Я хотела обеспечить себе будущее.

— За счёт моей смерти?

Она заплакала мгновенно, красиво, почти убедительно.

— Я любила тебя.

— Любовь не прячет яд в чашке.

Клэр подошла ко мне и взяла за руку.

— Папа, прости, что я не поверила раньше.

Я сжал её пальцы.

— Ты приехала. Этого достаточно.

Снаружи завыла сирена. Елена уже вызвала следственную группу, но Гвен вдруг усмехнулась.

— Вы думаете, всё закончилось? — спросила она.

Из кармана она достала маленький ключ и положила его на стол.

— Ты забыл, Франклин? Я не единственная, кто имеет доступ к твоим счетам.

Елена схватила телефон.

— Что вы сделали?

Гвен посмотрела на меня.

— Утром деньги уйдут за границу. И если вы хотите вернуть их, вам придётся узнать, кто на самом деле подписал главный документ…