Восемнадцать врачей хотели отнять ему руку, но после моего прикосновения к ране его телохранитель побледнел

— Если не удалить руку сегодня ночью, к рассвету он умрёт.

Врач произнёс это у кровати Мэйсона Вейла, пока я оттирала кровь с мраморного пола библиотеки. Восемнадцать хирургов стояли вокруг него, и ни один не смотрел мне в глаза.

Мэйсону было тридцать пять. В городе его имя произносили тише, чем имя покойника. Но теперь он лежал неподвижно, с серым лицом и мокрыми от жара волосами. Три недели назад пуля прошла через плечо, не задев ни кость, ни артерию. Рана должна была зажить за несколько дней.

Она не заживала.

— Вы отрежете ему руку, — сказал Джек Мерсер, стоявший у изголовья, — и я отрежу вашу жизнь короче этой ночи.

Хирург побледнел.

Я продолжила выжимать тряпку в медное ведро. Мне нужны были деньги на долг за лечение матери, который после её смерти повесили на меня. Работа горничной в доме Вейла была единственным местом, где меня не спрашивали, почему я не могу оплатить счета.

Но я заметила то, чего не заметил никто из врачей.

Каждый раз, когда Мэйсон делал вдох, вокруг швов выступала чёрная маслянистая жидкость. Она собиралась тонкой каймой и исчезала под бинтом. От неё пахло жжёным миндалём, горячей медью и химической краской.

Я знала этот запах.

Так пахла одежда моей матери после ночных смен на фабрике у реки. Мать всегда говорила, что это просто растворитель, но однажды вернулась домой с ожогами на запястьях и заставила меня выбросить её фартук, не объяснив почему.

Хирург разрезал бинт.

Под ним виднелись шесть толстых чёрных стежков. Они были слишком грубыми для операции, блестели и выглядели как плетёный промышленный шнур.

— Подождите, — сказала я.

Врач даже не обернулся.

— Унеси ведро.

— Эти нитки отравлены.

Он рассмеялся мне в лицо.

— Ты моешь туалеты.

— А вы смотрите не туда. Воспаление уходит от нитей, а не к ним.

В библиотеке стало тихо. Даже часы на камине словно перестали тикать.

Джек медленно положил ладонь на пистолет.

— Повтори, — сказал он.

Я подошла к кровати. Мэйсон открыл мутные глаза и посмотрел на хирургический столик, где лежали ножницы. Его губы едва шевельнулись.

— Дайте ей ножницы.

— Босс, она не врач, — прошептал Джек.

— Я сказал… дайте.

Мои пальцы дрожали так сильно, что ножницы звякнули о металлический поднос. Я взяла первый чёрный стежок.

— Если вы ошибётесь, — процедил хирург, — он умрёт у вас на руках.

— Если не разрежу, он умрёт в любом случае.

Я перерезала нить.

Из плеча Мэйсона выскользнул длинный влажный шнур. Монитор взвыл. Хирург крикнул, что я его убила, а Джек вытащил оружие.

Но через несколько секунд сердце Мэйсона стало биться ровнее.

Чёрная жидкость перестала выступать.

Я вынула остальные пять стежков. На каждом остались крошечные кристаллы, похожие на сахар, только пахли они смертью.

Мэйсон выжил.

Через три дня анализ показал: шнур был пропитан редким ядом, который разрушал плоть изнутри. Пуля лишь создала рану, чтобы кто-то мог спрятать отравленные нити.

А потом Джек нашёл под моей кроватью флакон с тем же веществом.

Он поднял его двумя пальцами.

— Ты объяснишь это сейчас.

Я увидела на пробке вышитый красный крестик. Такой же крестик мать когда-то ставила на бирках своей рабочей одежды.

В этот момент дверь библиотеки распахнулась, и Мэйсон, ещё слишком слабый, чтобы стоять, приказал принести доковый журнал. Его палец остановился возле одной строки, а лицо стало неподвижным.

— Пригласите этого человека на ужин, — сказал он. — И никому не говорите, что я выжил.

Джек наклонился к нему.

— Даже вам?

Мэйсон посмотрел на меня.

— Особенно ему.

Я потянулась к папке, которую Джек положил на стол, и уже коснулась её застёжки, когда за дверью раздался знакомый голос…

ЧАСТЬ 2

— Мэйсон, мальчик мой, я приехал как только услышал, что тебе хуже.

Голос принадлежал Артуру Вейлу, человеку, который воспитал Мэйсона после смерти его родителей и сделал его наследником криминальной империи. В городе Артура называли Патриархом. В доме его боялись даже те, кто не верил в призраков.

Джек быстро убрал пистолет под пиджак. Я захлопнула папку и отступила к камину. В пальцах у меня остался запах лака с кожаной застёжки.

Дверь открылась.

Артур вошёл, опираясь на трость с серебряной рукоятью. На нём было безупречное тёмное пальто, а на манжете — маленькая булавка в форме якоря. Я видела такую же на фотографии матери, найденной после её смерти.

Артур улыбнулся.

— Как он?

— Умирает, — ответил Джек.

Я впервые заметила, как старик задержал дыхание.

— Врачи сказали, что он не переживёт ночь, — добавил Джек.

— Бедный мальчик.

Мэйсон лежал за ширмой, неподвижный. На самом деле он слышал каждое слово. Его рука сжимала край простыни, и костяшки белели.

Артур поставил на стол коробку с фруктами.

— Я привёз ему груши. Он всегда любил груши.

— Он не может есть, — сказала я.

Артур посмотрел на меня так, будто только сейчас заметил прислугу.

— А ты кто?

— Горничная.

— Тогда убери отсюда своё любопытство вместе с пылью.

Я опустила глаза, хотя внутри всё сжалось. На дне коробки блеснула тонкая металлическая скоба. На ней виднелась засохшая чёрная капля.

— Она останется, — сказал Мэйсон из-за ширмы.

Артур резко повернулся.

Мэйсон медленно сел. Лицо у него было бледным, но взгляд — ясным.

— Ты выглядишь лучше, чем мне сказали, — произнёс Артур.

— Мне тоже так кажется.

Джек поставил перед Артуром бокал вина. Рядом положил шесть извлечённых нитей на белую салфетку. Они казались безжизненными, но от них снова потянуло жжёным миндалём.

Улыбка Артура исчезла.

— Что это?

— Моя жизнь, — сказал Мэйсон. — Ты пришёл посмотреть, сколько её осталось?

Артур взял одну нить кончиком трости.

— Кто позволил этой девочке трогать рану?

— Я, — ответил Мэйсон.

— Ты позволил горничной вскрыть себя?

— Она сделала то, чего не смогли восемнадцать врачей.

Наступила долгая пауза. Я услышала, как в камине лопнуло полено.

Артур взглянул на Джека.

— Уберите её.

— Нет, — сказал Мэйсон.

— Ты слишком слаб, чтобы принимать решения.

— Но достаточно силён, чтобы задавать вопросы.

Мэйсон положил перед ним доковый журнал. На странице была запись о доставке партии швейного шнура на фабрику «Северный берег». Рядом стояла подпись управляющего склада — Артура Вейла.

— Почему твоя подпись стоит рядом с грузом, из которого сделали эти нити?

Артур не моргнул.

— Потому что я подписываю сотни бумаг.

— А почему рядом с номером партии стоит имя матери Эмили?

Я почувствовала, как холод от окна пробрался под воротник. Мать никогда не рассказывала мне, что работала с грузами Вейла.

Артур посмотрел на меня впервые по-настоящему.

— Твоя мать умерла от болезни, девочка. Не превращай её смерть в сказку.

— Она умерла после того, как попыталась сообщить о яде, — сказала я. — И перед смертью спрятала вот это.

Я вынула из кармана медальон, который носила на шее с детства. Внутри, под фотографией матери, был сложенный вчетверо клочок бумаги. Я никогда не решалась его развернуть.

Мэйсон протянул руку.

— Дай сюда.

На бумаге были координаты старого складского корпуса и одна фраза: «Если со мной что-то случится, ищите человека, который называет Мэйсона сыном».

Артур ударил тростью по столу.

— Это подделка.

— Возможно, — сказал Мэйсон. — Поэтому мы проверим.

Он кивнул Джеку. Тот достал телефон и показал снимок из докового журнала. Под записью о шнуре стояла ещё одна отметка: «Оплата получена. Свидетель устранён».

Внизу была подпись, сделанная тем же почерком, что и на завещании отца Мэйсона.

Артур впервые отвёл глаза.

Я думала, что сейчас он признается. Но он лишь наклонился к Мэйсону и прошептал:

— Ты не понимаешь, кого собираешься разбудить.

В ту же секунду в кармане Джека зазвонил телефон. Он выслушал несколько слов, потом посмотрел на меня.

— В клинике нашли тело человека, который проводил анализ нитей. А на его запястье выжжено имя Эмили…

ЧАСТЬ 3

— На его запястье выжжено твоё имя, — повторил Джек.

Я перестала чувствовать пальцы. Медальон на шее стал тяжёлым, будто в нём вместо бумаги лежал камень.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Возможно всё, что приносит деньги, — сказал Артур.

Мэйсон резко поднялся, но его шатнуло. Я схватила его за локоть. Под моей ладонью его рубашка была влажной от пота.

— Откуда они знали имя Эмили? — спросил он.

Артур молчал.

Джек положил на стол маленький пакет из лаборатории.

— Я забрал образец до того, как люди Артура добрались до здания.

— Не говори глупостей, — процедил старик.

— Я видел камеры, — ответил Джек. — Твой водитель приехал туда за семь минут до убийства.

Артур побледнел, но всё ещё держал спину прямо.

Мэйсон взял щипцы и поднял одну чёрную нить.

— Скажи мне правду.

— Я спас тебя от улицы, — произнёс Артур. — Дал тебе имя, дом и власть.

— Ты дал мне клетку.

— Я сделал тебя своим сыном.

— Нет. Ты сделал меня своим щитом.

Артур усмехнулся, но губы у него дрогнули.

— И что теперь? Ты поверишь горничной, клочку бумаги и нескольким ниткам?

— Я поверю лаборатории, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я достала из медальона вторую бумажную полоску, которой раньше не замечала. На ней мать записала номер производственного журнала и дату. Лаборант сопоставил образец яда с партией, изготовленной именно в ту ночь.

Мэйсон открыл папку.

— Здесь результаты. Шнур пропитан веществом, которое разработала фабричная лаборатория. Оно медленно разрушает ткани и не определяется обычным анализом крови.

Артур шагнул к нему.

— Ты не посмеешь обвинять меня.

— Я ещё ничего не обвинял. Я спрашиваю: зачем ты три недели подменял лекарства и отправлял ко мне врачей, которые должны были отрезать руку?

Артур замер.

Джек включил запись на телефоне. Послышался голос Артура, записанный в кабинете два дня назад.

— Если он потеряет руку, он подпишет передачу дел. Если умрёт, всё перейдёт ко мне. Девушку уберите после операции.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Артур смотрел на телефон, будто голос принадлежал чужому человеку.

— Запись смонтирована.

— Ты сам сказал это, — ответил Джек.

— Я говорил о другом.

— О каком другом? — спросил Мэйсон.

Артур ударил ладонью по столу. Бокал опрокинулся, красное вино растеклось по салфетке рядом с чёрными нитями.

— Твой отец собирался отдать меня полиции! — выкрикнул он. — Он спрятал документы, а потом погиб. Я забрал тебя, потому что только так мог сохранить империю. Ты должен был быть благодарен.

— Ты убил его? — спросил Мэйсон.

Артур не ответил.

Этого было достаточно.

Мэйсон закрыл глаза. Я увидела, как на его лице исчезла последняя надежда на то, что предательство можно объяснить любовью.

В этот момент телефон Джека снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь.

— Говорите, — сказал Мэйсон.

Женский голос ответил:

— Мы нашли архив на старом складе. Но там есть ещё одна папка. В ней документы о рождении Мэйсона и заявление его отца. Если они попадут в полицию, Артур потеряет не только власть.

Артур медленно повернул голову.

— Уничтожьте архив, — приказал он.

— Уже поздно, — ответил голос. — Люди Мэйсона забрали его. Но есть проблема: внутри лежит письмо, адресованное Эмили. И оно утверждает, что её мать погибла не случайно.

Мэйсон посмотрел на меня.

За окном завыла сирена, а Артур вдруг улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Тогда, девочка, — тихо сказал он, — тебе лучше узнать, кто на самом деле послал твою мать на ту фабрику…