ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, что именно могло родиться внутри чёрной пиявки.

Снаружи хлопнула дверца кареты.

Гидеон поднялся с пола, удерживая Меррика за воротник. На его губе выступила кровь, но взгляд стал ясным и твёрдым.

Он протянул мне ладонь.

Не для защиты.

Чтобы я отдала ему письма.

Я передала бумаги, а сама спрятала банку в мешок с мукой. Стекло тихо звякнуло о железную мерную кружку.

— Что теперь? — спросила я.

Гидеон написал на обороте письма: «Загон. Нижний проход».

Белл прижал ладонь к ране.

— Вы хотите бежать через туннель? Томас знает о нём.

Гидеон повернул к нему записку: «Но не знает, что вы его покажете».

Доктор усмехнулся без радости.

— Вы думаете, я помогу вам после того, что сделал?

Я посмотрела на его окровавленные пальцы.

— Вы уже помогли. Теперь решите, хотите ли умереть вместе с ними.

Белл долго смотрел на меня. За стеной послышались шаги, тяжёлые и неторопливые. Томас не спешил. Он всегда входил туда, где уже всё решил за других.

Меррик попытался вырваться.

— Отец не оставит свидетелей.

— Он и тебя не оставит, — ответила я.

Брат дёрнулся, будто я ударила его. В этом я впервые увидела не жестокость, а ужас.

Гидеон распахнул люк в полу кладовой. Под ним темнел узкий каменный проход, пахнущий сырой землёй и конским потом.

— Идите, — сказал Белл.

— А вы?

Он поднял с пола фонарь.

— Я задержу Томаса.

— Он убьёт вас.

— Он должен услышать, почему я больше не боюсь его денег.

Мы спустились в проход. Гидеон шёл впереди, Меррик — между нами, а я несла мешок с банкой. За спиной Белл запер люк.

Через несколько секунд сверху раздался удар.

— Розали! — крикнул отец. — Я знаю, что ты здесь!

Его голос проникал под землю, как холодная вода.

— Открой дверь, дочь. Я пришёл исправить ошибку.

Я остановилась.

Меррик прошептал:

— Не отвечай ему.

— Почему? Он слишком долго говорил за меня.

Гидеон коснулся моего плеча и написал: «Опасно».

— Знаю.

Я подняла голос:

— Ты продал меня за пятьдесят долларов.

Сверху стало тихо.

— Я спасал семью, — ответил отец.

— Нет. Ты покупал землю.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни, почему в письмах стоит сумма за смерть Гидеона.

Меррик закрыл глаза. Гидеон смотрел на меня, не двигаясь.

Отец не ответил сразу.

Потом сказал:

— Потому что этот человек никогда не должен был владеть источником.

— Источник принадлежал его матери.

— Источник принадлежит тому, кто может его защитить.

— Поэтому ты заразил его ребёнком?

Я услышала, как сверху резко вдохнул доктор Белл. Значит, он всё ещё был жив и слушал.

Отец закричал:

— Белл! Ты обещал, что он никогда не узнает!

— Я больше ничего тебе не обещал, — донёсся ответ.

Раздался выстрел.

Меррик вздрогнул и схватился за стену. Я почувствовала, как сердце ударило в горло.

Но затем сверху послышался стон и звон разбитого стекла.

Гидеон потянул нас дальше. Проход вывел к старой водяной камере под северным загоном. Там в каменной чаше журил источник. Вода была прозрачной, ледяной и пахла железом.

На стене виднелась бронзовая пластина.

Гидеон очистил её рукавом.

Там было выгравировано имя его матери, Элинор Рук, и короткое завещание: право на воду переходило не опекуну, а тому, кто сохранит источник для всех жителей долины.

Я поняла, чего хотел мой отец.

Не просто землю.

Он хотел перекрыть воду, продать её соседним шахтам и сделать весь Колдуотер зависимым от себя.

Гидеон поставил ладонь на пластину.

Из верхнего прохода донёсся крик:

— Томас идёт сюда!

Белл спустился по лестнице, бледный, но живой. В руке он держал не оружие, а толстую книгу с кожаной обложкой.

— Это журнал лечения, — сказал он. — Я записывал всё. Имена, даты, платежи.

Меррик уставился на книгу.

— Ты хранил это все годы?

— Я боялся, что однажды забуду, кем стал.

Томас появился в проходе. На его пальто блестела вода, в руке был револьвер.

— Отдай книгу, Белл.

Доктор шагнул вперёд.

— Сначала скажи дочери, сколько стоила её жизнь.

Отец перевёл взгляд на меня.

— Розали, ты всегда была неблагодарной.

— Я была твоей дочерью.

— Ты была возможностью.

Эти слова повисли над водой.

Меррик опустил голову. Гидеон медленно выпрямился.

Я достала из мешка банку и поставила её на каменную плиту.

Существо внутри билось о стекло.

Отец побледнел.

— Ты вынула его.

— Да.

— Ты не понимаешь, что сделала.

— Объясни.

Он посмотрел не на меня, а на банку.

— Это не взрослая особь. Она откладывает яйца в крови. Твоя мать нашла кладку в источнике. Она хотела рассказать людям, но Элиас Рук запер её в шахте. Белл заразил мальчика, чтобы скрыть следы. А теперь внутри этой твари осталось то, что докажет, откуда всё началось.

Я медленно повернула голову к Беллу.

— Вы знали, что источник заражён?

Он кивнул.

— Знал. Томас должен был перекрыть его после смерти Гидеона. Но он решил продавать воду и ждать.

Гидеон шагнул к отцу.

Томас поднял револьвер.

Меррик бросился между ними.

Выстрел ударил в каменную стену. Осколок расколол Меррику висок, и он рухнул в воду.

Я закричала и бросилась к брату. Гидеон ударил отца по руке, револьвер упал, а доктор Белл прижал Томаса к плите.

— Он умирает! — крикнула я.

Меррик захлебнулся. Кровь растекалась по прозрачной воде тонкими красными нитями.

Гидеон опустился рядом со мной. Он не слышал моих слов, но понял по лицу.

Мы вытащили Меррика из чаши и прижали ткань к ране. Белл перевязал его ремнём, а затем посмотрел на Томаса.

— Он выживет, — сказал доктор. — Если донесём его до города.

Отец лежал на камнях, прижимая ладонь к вывихнутому плечу.

— Ты выберешь его? — спросил он у меня.

Я посмотрела на Меррика. Он был тем, кто смеялся, когда меня продавали. Но он же бросился под пулю.

— Я выбираю не тебя и не его, — ответила я. — Я выбираю, чтобы никто больше не решал, кому жить.

Гидеон понял не слова, а выражение моего лица. Он взял книгу Белла и поднялся.

На поверхности мы нашли жителей Колдуотера. Белл успел послать за ними через старого конюха. Люди стояли у ранчо, пока над крышей поднимался дым от опрокинутого фонаря.

Томаса связали не ради мести. Его удерживали до приезда окружного смотрителя, потому что в книге были записи о заражении, подкупе и попытке поджога.

Меррика отвезли к лекарю. Перед тем как его унесли, он схватил меня за рукав.

— Я думал, если буду похож на отца, он оставит мне землю.

— Он оставил тебе только страх.

— Ты меня ненавидишь?

Я посмотрела на бинт у него на виске.

— Я помню, что ты сделал. Но сегодня ты спас Гидеона.

Он закрыл глаза.

— Этого мало.

— Для прошлого — да. Для первого шага — нет.

Гидеон стоял возле северного источника. В его ухе ещё болело, слух не вернулся, но лицо больше не было лицом человека, которого держали в плену чужие решения.

Белл передал ему журнал.

— Я могу свидетельствовать против Томаса.

Гидеон написал: «И против Элиаса?»

Доктор опустил взгляд.

— Даже если он мёртв.

Розали, не Гидеон, взяла книгу и открыла последнюю страницу. Там была запись, сделанная дрожащей рукой Белла много лет назад: «Мальчик смотрел на меня и всё понимал. Я сказал себе, что это лечение. Но это была торговля».

Я закрыла журнал.

— Вы будете читать это вслух перед всеми.

— Буду.

Гидеон достал из кармана чистый лист и написал мне: «Вы можете уйти. Я не стану удерживать».

Я взяла карандаш.

«Я знаю».

Он ждал продолжения.

Я написала: «Но сначала мы откроем источник».

Это было моё решение, не отцовское и не мужнино. Я осталась не потому, что меня продали сюда, а потому, что вода из-под земли могла вернуть целому городу то, чего его лишали годами.

Позже, когда жители сняли каменную заслонку, источник ударил выше края чаши. Вода хлынула по желобу, смывая кровь с плит.

Гидеон стоял рядом со мной и держал банку обеими руками. Существо внутри почти перестало двигаться.

Я спросила:

— Что вы будете делать с ним?

Он написал: «Отнесём учителю. Пусть люди узнают правду».

Я кивнула.

Подошёл старый конюх, тот самый, кто позвал жителей, и протянул мне маленький жестяной колокольчик от упряжи.

— Прикрепите его к двери, — сказал он. — Гидеон не слышит стука. Зато увидит, как он качается.

Я взяла колокольчик и посмотрела на мужа.

Гидеон улыбнулся, когда заметил его в моей ладони.

Потом впервые сам написал мне не о боли, не о земле и не о завтрашней работе.

«Спасибо, что посмотрели туда, куда я боялся смотреть».