Отец отдал меня замуж за глухого ранчеро за пятьдесят долларов, но на восьмую ночь его рука задрожала у моего лица

На восьмую ночь моего брака я увидела, как в ухе мужа шевельнулось что-то чёрное и мокрое.

До этого вечера я почти поверила, что худшее уже позади. В день свадьбы отец пересчитал пятьдесят долларов прямо у меня на глазах, а мой брат Меррик усмехнулся и сказал, что за такую цену мне ещё повезло. Потом меня посадили в телегу и отправили на ранчо Гидеона Рука, человека, которого в Колдуотере называли полусумасшедшим глухим скотоводом.

Гидеон не был похож на чудовище. Он просто молчал, потому что почти ничего не слышал, и смотрел слишком внимательно. В его хижине горел огонь, на столе лежал свежий хлеб, а возле кровати стоял жестяной таз с горячей водой. Сам он написал мне в тетради: «Кровать ваша. Я буду спать у очага».

Я приготовилась к грубости.

Но получила доброту.

Мы разговаривали записками. «Завтра буря». «Мука над плитой». «Не ходите к северному загону, там сломана перекладина». В этих коротких фразах было больше уважения, чем я видела от родных за всю жизнь. Через неделю я перестала вздрагивать, когда он входил в комнату.

А потом ночью он упал.

Часы показывали около двух, ветер бился в ставни, и я проснулась от глухого удара. Гидеон лежал у очага, вцепившись пальцами в край стола. На его рубашке расползалось тёмное пятно, а лицо блестело от пота, хотя угли почти погасли.

— Гидеон! Вы меня слышите?

Он поднял руку, показывая, что слышит плохо, и прижал ладонь к правому уху.

Я принесла лампу. В её жёлтом свете ухо казалось распухшим, кожа вокруг него была багровой.

— Это давно у вас?

Он долго смотрел на меня, потом взял карандаш. Кончик сломался, и он заточил его маленьким ножом прямо о край стола.

«С детства».

— После того случая?

Он кивнул.

«Доктора сказали, что это из-за падения с лошади».

— А вы им верите?

Карандаш замер над бумагой. За окном протяжно завыл ветер, и пламя лампы дрогнуло на его лице.

«Нет».

Я почувствовала холод не от зимы. Если он не верил врачам, почему позволял им мучить себя столько лет?

Через три дня приступ повторился за ужином. Гидеон выронил вилку, опрокинул кружку с молоком и рухнул на колени. Я подхватила его за плечи. Под моей ладонью его тело ходило мелкой дрожью.

— Покажите мне ухо.

Он резко оттолкнул мою руку.

— Я не собираюсь причинять вам вред. Но если вы продолжите скрывать это, вы умрёте.

Гидеон смотрел на меня так, будто пытался прочесть не слова, а намерение. Потом медленно наклонил голову.

Я вскипятила воду, достала спирт, чистую ткань и тонкие щипцы, которыми раньше вытаскивала занозы из пальцев. Когда я поднесла лампу ближе, внутри воспалённого слухового прохода что-то блеснуло.

Не металл.

Что-то влажное.

Что-то живое.

Я отшатнулась, а затем заставила себя подойти снова. Чёрная тонкая полоска шевельнулась в глубине уха и исчезла.

Гидеон схватил меня за запястье. Его пальцы были ледяными.

На листе он написал одно слово: «Опасно».

Я вырвала карандаш и ответила: «Если оставить это внутри, будет опаснее. Вы мне доверяете?»

Он посмотрел на мою руку, на таз с кипятком, на свои окровавленные пальцы.

Потом кивнул.

Я наклонилась к нему и осторожно ввела щипцы. Гидеон вцепился в край стола. За стеной хлестала метель, лампа коптила, а у меня дрожали руки так сильно, что я едва удерживала инструмент.

Я потянула.

Чёрная штука подалась, словно зацепилась внутри за живую ткань. Гидеон выгнулся и ударился затылком о стену. Я стиснула зубы, потянула сильнее — и вдруг что-то выскользнуло наружу.

Длинное, блестящее тело упало в фарфоровую миску.

Я замерла.

Гидеон не мог услышать звука падения. Он смотрел только на моё лицо. Потом мы оба опустили глаза.

Чёрное существо в миске медленно свернулось, а затем подняло тонкую головку и поползло к краю…

ЧАСТЬ 2

Чёрное существо почти достигло края миски, когда я накрыла его стеклянной банкой.

Оно ударилось о стенку с тихим влажным щелчком. Гидеон не услышал этого, но увидел, как я отдёрнула руку. Его лицо стало белым.

— Не трогайте банку, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он взял карандаш, но пальцы плохо слушались. На бумаге появились неровные буквы: «Что это?»

— Не знаю.

Я повернула лампу. Существо было тонким, почти с мизинец длиной, с полупрозрачным брюхом и двумя крошечными чёрными крючьями у головы. На его теле виднелись красные полосы, похожие на следы засохшей крови.

Гидеон коснулся уха и поморщился. Из него снова выступила кровь.

— Вам больно?

«Меньше», — написал он.

Я не успела ответить. Существо в банке резко распрямилось и ударилось о стекло. На дне появилась мутная капля, а Гидеон схватился за стол так, что побелели костяшки.

— Оно жило там, — сказала я. — Всё это время?

Он покачал головой и написал: «Не всё время. Возвращалось».

Я перечитала запись.

— Возвращалось? Как?

Гидеон указал на маленький шкаф у стены. Внутри лежали свёрнутые бинты, пузырьки с настойками и коробочка, покрытая ржавчиной. Он достал её, открыл и высыпал на ладонь три засохших чёрных оболочки.

У меня перехватило дыхание.

— Вы находили их раньше?

«Не целиком. Только куски».

Он написал, что после падения с лошади ему стало плохо, а через несколько месяцев начались приступы. Врачи промывали ухо горячей водой, вынимали кровь и говорили, что внутри ничего нет. Потом один доктор дал ему мазь и велел молчать, если боль усилится.

— Какой доктор?

Гидеон вывел фамилию: «Белл».

Доктор Белл был единственным врачом в Колдуотере. Именно он лечил моего отца, когда тот сломал руку, и именно он приезжал к Гидеону прошлой осенью.

В этот момент снаружи заржала лошадь. Гидеон резко поднял голову и посмотрел на окно.

— Вы услышали?

Он покачал головой, но тревога уже изменила его лицо.

Мы погасили лампу и подошли к ставням. Между досками мелькнула фигура у конюшни. Человек стоял неподвижно, будто ждал сигнала. На его плечах блестела снежная корка.

Гидеон схватил ружьё.

— Кто там?

Ответа не было.

Он распахнул дверь, но во двор ударил такой порыв ветра, что я закрыла лицо. Фигура исчезла. На снегу остались только следы, ведущие к дороге.

У крыльца лежал клочок бумаги. Я подняла его и увидела знакомый почерк.

Почерк моего отца.

Там было всего четыре слова: «Привези её завтра. Срочно».

Гидеон прочитал записку и долго смотрел на меня.

— Он хочет забрать меня?

Я не знала, что ответить. Отец никогда не интересовался моей жизнью после сделки. Почему теперь ему понадобилась именно я?

Гидеон подошёл к шкафу и достал старую жестяную коробку. На крышке была выцарапана дата — год, когда он потерял слух. Внутри лежали обрывок письма, медный жетон и засохший комок чёрной ткани.

Я развернула письмо. Внизу стояла подпись доктора Белла, а в середине проступала фраза: «Пока мальчик не слышит, земля останется без защиты».

— Какая земля?

Гидеон указал на карту, висевшую над столом. На ней красным карандашом были обведены его пастбища и источник у северной границы.

В ту же секунду кто-то трижды постучал в дверь.

Не кулаком.

Рукояткой револьвера.

Гидеон поднял оружие, а я спрятала банку под фартуком. За дверью раздался голос:

— Розали, это Меррик. Отец велел мне забрать тебя.

Гидеон посмотрел на меня и быстро написал: «Не открывай».

Но Меррик уже добавил:

— И привезти ему то, что выпало из уха твоего мужа…

ЧАСТЬ 3

— Откуда ты знаешь об этом? — спросила я, не открывая двери.

За стеной Меррик усмехнулся. Я узнала этот звук даже сквозь вой ветра.

— Отец всё знает. Он сказал, что твой муж опять испортил дело.

Гидеон стоял рядом, сжимая ружьё. На его виске выступила кровь, а в руке он держал листок с одним вопросом: «Какое дело?»

— Что отец от вас хотел? — крикнула я.

— Землю. А теперь хочет доказательство.

Меррик толкнул дверь плечом. Засов выдержал, но дерево жалобно треснуло.

— Открывай, Розали! Ты продана не для того, чтобы задавать вопросы.

Я посмотрела на банку под фартуком. Существо внутри снова шевельнулось. Меня охватил страх, но поверх него поднялась злость — тяжёлая, горячая, давно запертая во мне.

— Уходи, Меррик.

— Через минуту я сам войду.

Гидеон показал на заднюю стену. За ней находилась кладовая с запасным выходом в конюшню. Мы отступили туда, но дверь хижины распахнулась. Меррик ворвался внутрь вместе с доктором Беллом.

Белл держал фонарь и кожаный футляр. На его усах таяли снежинки.

— Розали, отдай банку, — сказал он. — Ты не понимаешь, с чем связалась.

— Зато вы понимаете.

Доктор перевёл взгляд на Гидеона.

— Он должен был умереть ещё мальчиком.

Гидеон шагнул вперёд. Его ружьё поднялось, но Белл не испугался.

— Поставьте оружие, мистер Рук. Ваш отец тоже так стоял, когда я впервые принёс ему лекарство.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Какой отец?

Белл посмотрел на меня.

— Его отец, Элиас Рук. Он нанял меня, чтобы мальчик не смог защитить участок. После смерти матери земля должна была перейти опекуну. Ваш отец, Томас Эшфорд, был этим опекуном.

Гидеон побледнел.

Белл продолжил, будто рассказывал о погоде:

— Я поместил в его ухо личинку болотной пиявки. Она не убивает сразу. Она питается кровью, впадает в спячку и снова оживает, когда тело ослабевает. Я вынимал её оболочки, чтобы он оставался глухим, но не умирал. Томас получал деньги за молчание.

Меррик шагнул к столу.

— Не надо было говорить всё.

— Ты сам хотел забрать банку, — резко ответил Белл. — Я не собираюсь садиться один.

Это была ошибка. Меррик сорвал с пояса нож и ударил доктора в плечо. Белл вскрикнул, а Гидеон бросился на брата. Они рухнули возле очага, опрокинув ведро с углями.

Я схватила банку и отступила к столу.

— Меррик! Ты убьёшь его!

— Он всё испортил! — заорал брат. — Отец сказал, что после смерти Рука источник будет нашим!

Гидеон прижал его к полу. Я увидела, как из кармана Меррика выпала связка писем.

На верхнем конверте стояло имя моего отца.

Я подняла бумаги и развернула первое письмо. Там были даты, суммы и подпись Томаса Эшфорда. Пятьдесят долларов за меня. Двести за молчание. Тысяча после смерти Гидеона.

Главная тайна оказалась страшнее, чем существо в его ухе: мой отец не просто продал меня. Он привязал меня к этому ранчо, чтобы после убийства мужа получить землю через меня.

Доктор Белл, зажимая плечо, вытащил из футляра ещё один лист.

— Возьмите. Это последняя запись Элиаса Рука. Там указано, кому он завещал источник.

Гидеон вырвал документ у него из руки.

На улице раздался свист. Один раз. Потом второй.

Белл поднял глаза к окну.

— Томас приехал не за дочерью.

Я сжала письмо.

— Тогда за чем?

Доктор посмотрел на банку, а затем на Гидеона.

— За тем, что родилось внутри этого существа. И если он узнает, что вы вынули его сегодня, он сожжёт ранчо вместе со всеми нами…