ЧАСТЬ 4 — Я поднялся с инвалидного кресла перед невестой, которая назвала меня обузой, но председатель совета внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

— И сегодня утром его нашли живым, — договорил мужчина в тёмном пальто. — Но он утверждает, что перед аварией видел Виктора рядом с машиной.

Виктор отступил к окну.

— Это безумие.

— Ваше имя уже внесено в материалы дела, — ответил следователь. — Как и имена госпожи Ванессы и господина Даниэля.

Ванесса схватила меня за рукав.

— Адриан, послушай меня. Я испугалась. Он заставил меня.

Я медленно высвободил руку.

— Кто заставил тебя смеяться, когда я сидел в кресле?

Она открыла рот, но ответа не нашла.

— Я могу всё объяснить.

— Ты уже всё объяснила.

Даниэль достал телефон.

— Виктор, нужно позвонить адвокату.

— Позвони, — сказал отец.

Даниэль отошёл в угол и набрал номер. Через несколько секунд его лицо изменилось.

— Он не отвечает.

— Звони ещё раз.

— Я звонил четыре раза.

Елена убрала документы в кожаную папку.

— Ваш адвокат получил копии материалов час назад. Он отказался вас представлять.

— Вы не имеете права, — прошипел Виктор.

— Право появилось в тот момент, когда вы перевели деньги за подстроенное столкновение.

Следователь попросил всех пройти в библиотеку. Там на длинном столе лежали распечатки, носители с записями и фотографии автомобиля. Я стоял у окна, опираясь одной рукой на спинку кресла.

Мне всё ещё было трудно долго держаться на ногах. Но я больше не хотел садиться перед ними.

Через двадцать минут в комнату вошёл сотрудник следственной службы с переносным устройством для воспроизведения записи.

— Нам нужно подтвердить голоса, — сказал он.

— Включайте, — ответила Елена.

В комнате снова прозвучал голос Ванессы.

«После свадьбы я оформлю попечительство».

Потом голос Даниэля:

«Адриан ничего не сможет подписать».

И наконец голос Виктора, записанный в кабинете две недели назад:

«Он должен исчезнуть из совета до конца месяца».

Отец слушал самого себя и становился всё серее. Он смотрел на динамик, будто надеялся, что тот замолчитается от его взгляда.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Виктор ничего не ответил.

Ванесса села на край стула. Её серебристое платье смялось на коленях, а кольцо, подаренное мной, зацепилось за нить обивки.

Она дёрнула рукой и оставила кольцо на стуле.

— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко, — прошептала она.

— Ты хотела деньги и власть, — сказал я.

— Я хотела нормальной жизни.

— Нормальная жизнь не начинается с желания похоронить живого человека.

Даниэль попытался выйти через боковую дверь, но там уже стояли двое сотрудников.

— Адриан, — крикнул он, — мы были друзьями!

— Именно поэтому я так долго тебе верил.

Клара стояла у камина, сжимая медный ключ. На её ладони остался красный след от зубцов.

Следователь кивнул ей.

— Вы готовы дать показания?

Клара посмотрела на меня.

— Если он готов меня защитить.

— Ты больше никому не должна бояться, — сказал я.

Она впервые за всё это время улыбнулась.

Виктора, Ванессу и Даниэля увезли в тот же вечер. Не было громких криков, камер журналистов или красивой сцены, которую я мог бы представить себе заранее.

Просто щёлкнули наручники.

Просто закрылась дверь.

А потом телефон Ванессы, оставшийся на столе, зазвонил.

Я посмотрел на экран. Звонила её мать.

Я не поднял трубку.

На следующий день совет директоров собрался в стеклянном конференц-зале. Я вошёл туда медленно, с тростью, но без кресла.

Некоторые директора избегали моего взгляда.

— Мы хотим временно приостановить полномочия Виктора, — сказал один из них.

— Не временно, — ответил я. — До окончания расследования он не будет иметь доступа ни к счетам, ни к документам.

— Компания может понести репутационный ущерб.

— Компания уже понесла его. Теперь мы понесём ответственность.

Я назначил независимую проверку всех счетов. Даниэля отстранили. Людей, которых он привёл, заменили не родственниками, а специалистами.

Через неделю меня попросили прослушать ещё одну запись.

Это была запись с телефона Ванессы, сделанная в бальном зале в ту первую ночь. Она не знала, что микрофон на колонне продолжал работать.

Я услышал собственный голос:

— Ты всё ещё заслуживаешь доброты, даже если забыла, что это такое.

Потом был смех.

Смех Ванессы.

Смех Даниэля.

И тишина остальных.

Я выключил запись.

— Хотите продолжить? — спросила Елена.

— Нет.

— Вы уверены?

— Я достаточно долго жил внутри этих голосов.

В тот же день я поднялся на второй этаж, в свою бывшую комнату. Там уже убрали медицинское оборудование, костыли и складной столик.

На подоконнике лежала фотография с нашей помолвки. Мы с Ванессой стояли на фоне озера, и я смотрел на неё так, будто весь мир начинался с её улыбки.

Я перевернул фотографию лицом вниз.

В шкафу осталось пустое место, где она хранила серебристое платье.

На полу лежал зелёный плед с вышитой медной птицей. Клара аккуратно подняла его и стряхнула с края крошки мрамора.

— Оставить? — спросила она.

— Нет. Возьми себе.

— Я не могу.

— Можешь. Ты первая напомнила мне, что я не вещь.

Она прижала плед к груди.

— Тогда я сохраню его.

Через два месяца я переехал из семейного дома в небольшую квартиру в Санкт-Петербурге. Из окна было видно трамвайное кольцо, а по утрам в кухне пахло кофе и свежим хлебом из пекарни напротив.

Я продолжал заниматься компанией, но больше не позволял ей занимать всю мою жизнь.

Три раза в неделю я ходил на реабилитацию. По вечерам учился готовить. Первую неделю умудрился сжечь даже омлет.

Клара стала работать у меня помощницей по делам фонда, который мы создали для людей, потерявших работу после травм.

Однажды она пришла с маленьким мальчиком.

— Это мой брат Миша, — сказала она. — Он хотел увидеть человека, который снова научился ходить.

Миша посмотрел на мою трость.

— Она настоящая?

— Самая настоящая.

— А ты правда был парализован?

Я присел перед ним.

— Я был напуган. Это не совсем одно и то же.

Мальчик подумал и протянул мне рисунок. На нём был кривой дом, жёлтое солнце и человек с огромными ногами.

— Я нарисовал тебя сильным, — сказал он.

Я прикрепил рисунок к холодильнику.

Ещё через месяц выпал первый снег. Я вышел на улицу без охраны, без водителя и без кресла. Снег ложился на чёрную тротуарную плитку, а прохожие спешили мимо, не зная, что когда-то я боялся сделать первый шаг перед целым залом.

Телефон зазвонил, когда я стоял у витрины книжного магазина.

На экране высветился неизвестный номер.

Я всё равно ответил.

— Адриан? — спросила Ванесса.

Её голос был тише, чем прежде.

— Да.

— Я знаю, что не заслуживаю разговора. Но я хочу увидеть тебя.

— Зачем?

— Чтобы попросить прощения.

Я посмотрел на своё отражение в стекле. Лицо усталое. Волосы растрёпаны снегом. В руке — трость, которую я уже почти не использовал.

— Я простил тебя, — сказал я.

Она заплакала.

— Правда?

— Да. Но это не означает, что я позволю тебе вернуться.

— Адриан, я люблю тебя.

— Ты любила то, что могла получить рядом со мной.

— Дай мне шанс.

— Я уже дал тебе шанс. Ты использовала его, чтобы отнять у меня право быть человеком.

В трубке долго молчали.

— Ты стал жестоким, — прошептала она.

— Нет. Я просто перестал спасать тебя от последствий твоих решений.

Я завершил разговор и заблокировал номер.

Вечером Клара пришла ко мне с пледом. Она принесла его из дома, потому что на улице было холодно. Маленькая медная птица была выткана неровно, но всё ещё держалась на углу.

— Я подумала, вам пригодится, — сказала она.

Мы сидели у окна и смотрели, как снег скрывает следы на дороге.

Я накрыл пледом ноги, которые когда-то притворялись неподвижными, а потом поднялся и отнёс чашки на кухню.

Медная птица осталась лежать на моих коленях.

Теперь она больше не напоминала мне о предательстве.

Она напоминала о первом человеке, который увидел во мне человека.

И я сделал ещё один шаг.