ЧАСТЬ 4

Я ещё держала дочь на руках, когда отец ответил на звонок.

— Говорите.

В трубке раздался голос начальника охраны семейного фонда.

— Адмирал, хранилище вскрыли. Исчезла папка с документами Женева. И ещё кое-что.

Отец посмотрел на мать.

— Что именно?

— Запасной ключ от медицинского сейфа. Тот, о котором знали только вы трое.

Мать побледнела.

— Я не брала его.

Я не хотела ей верить. Но и не могла заставить себя обвинить женщину, которая всю ночь держала мою руку.

За дверью палаты уже стояли охранники. Сотрудники полиции забрали женщину в белом халате. Викторию задержали на территории курорта. Джулиан исчез.

Он не уехал далеко.

Через двадцать минут его нашли в подземном гараже. Он пытался сесть в машину, но забыл, что ключи остались на пирсе. Его адвокат позвонил отцу ещё до того, как Джулиану надели наручники.

— Мы можем всё уладить, — сказал адвокат. — Господин Вэнс готов объяснить случившееся как семейную ссору.

— Он пытался убить беременную женщину, — ответил отец.

— Это пока только версия.

Отец включил запись с моих часов.

Из динамика раздался голос Джулиана.

«Она должна исчезнуть. После рождения ребёнка всё перейдёт под её контроль».

Адвокат замолчал.

Потом прозвучал смех Виктории, мой крик и плеск воды.

— Вы это записывали? — хрипло спросил он.

— Моя дочь носила военные часы, — сказал отец. — А вы даже не удосужились узнать, кто подарил их ей.

— Я отказываюсь представлять господина Вэнса, — тихо произнёс адвокат. — С этого момента ищите другого защитника.

Джулиан услышал это по телефону, который оставался включённым.

— Нет, — сказал он. — Вы не можете меня бросить.

Но адвокат уже отключился.

На следующий день отец привёз меня в комнату для допросов. За стеклом сидел Джулиан. На нём была та же рубашка, в которой он стоял на берегу, только воротник смялся, а на манжете засохла соль.

Он поднял глаза.

— Женева, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты сказал, что я не должна вернуться живой.

— Я был под давлением.

— Под каким?

Он отвёл взгляд.

Отец нажал кнопку воспроизведения.

Из динамика снова прозвучал голос Джулиана. Его собственный голос. Без оправданий, без красивой интонации, без привычной улыбки.

«Она слишком доверчивая. Если понадобится, я сам столкну её в воду».

Джулиан смотрел на запись так, будто слышал не себя, а чужого человека.

— Выключите это, — прошептал он.

— Это сказал ты, — ответила я.

— Я не думал…

— Нет. Ты думал. Просто не думал, что я выживу.

После этого он перестал просить прощения и начал требовать адвоката. Так всегда бывает с людьми, которые жалеют не о поступке, а о том, что их поймали.

Через два дня я впервые вошла в бывший кабинет Джулиана. Там пахло кожей, кофе и дорогим древесным лаком. На столе стояла наша свадебная фотография.

Я взяла её.

На снимке Джулиан улыбался, обнимая меня за талию. Я смотрела на него так, будто он был моим будущим.

Теперь в комнате никого не было.

Пустое кресло.

Пустая полка.

Только фотография, оставленная лицом вниз.

Я перевернула её и увидела на обороте короткую надпись, сделанную моей рукой десять лет назад: «Наконец-то дома».

Я долго стояла у окна, пока не поняла, что больше не чувствую боли от этих слов.

Мать призналась вечером.

Она действительно знала о планах Джулиана, но не помогала ему. За несколько месяцев до нападения она тайно переводила деньги на счёт расследования, потому что заметила поддельные распоряжения из фонда. Именно она наняла частного следователя и поставила запись в кабинете Джулиана.

Но мать скрывала это от меня, надеясь собрать полное доказательство.

— Я боялась, что ты не поверишь, — сказала она.

— Я тоже боялась, — ответила я. — Только не того, что он виновен. Я боялась узнать, что любила человека, которого никогда не существовало.

Женщина с кулоном в форме ласточки оказалась сотрудницей Джулиана. Она получила деньги за доступ к лекарствам и призналась, что мать была не заказчицей, а человеком, который сорвал план. Сообщение с её именем оказалось подделкой, отправленной с украденного телефона фонда.

К полуночи следователи нашли настоящего отправителя.

Это была Виктория.

Она призналась во всём, когда узнала, что Джулиан не собирается спасать её и уже пытается переложить вину на неё. Она рассказала о поддельных счетах, украденных документах и договоре, по которому после моей смерти Джулиан получал доступ к активам.

Суд начался через несколько месяцев.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не нужно было слышать его голос, чтобы знать правду.

Виктория получила срок за участие в покушении и подделку документов. Женщина из больницы заключила соглашение со следствием. Джулиан признал вину, когда экспертиза подтвердила записи часов, сообщения и финансовые переводы.

Компания, которую я когда-то спасла своими деньгами, распалась за три недели.

Я не радовалась этому.

Я просто перестала спасать его от последствий собственных решений.

Через четыре месяца мы с дочерью переехали в небольшой дом у моря, в другом городе. Я открыла консультационную фирму для женщин, которых пытались лишить денег, документов и голоса.

По утрам я работала у окна. Дочь лежала на коврике и пыталась схватить солнечный луч.

В семь месяцев она впервые сказала «мама».

Я уронила чашку.

Она засмеялась, будто именно этого и добивалась.

На холодильнике висел её рисунок: кривой жёлтый круг, зелёные линии и маленькая чёрная точка посередине. Я не знала, что он изображает, но каждый раз улыбалась, проходя мимо.

В ноябре выпал первый снег.

Дочь сидела у окна в красном комбинезоне и стучала ладошкой по стеклу. Я заваривала чай, когда телефон показал неизвестный номер.

Я знала, кто звонит.

Джулиан писал мне несколько раз. Сначала из следственного изолятора. Потом через адвоката. Он просил передать, что изменился, что всё понял, что любит меня и дочь.

В тот вечер пришло короткое сообщение:

«Я буду ждать тебя. Ты всё равно была моей женой».

Я посмотрела на экран и ответила:

«Я больше не твоя жена. И ты больше не часть нашей жизни».

Потом заблокировала номер.

Без злости.

Без дрожи.

Просто закрыла дверь, которую слишком долго держала открытой.

Перед сном я сняла с запястья часы отца. Матовый якорь на циферблате поймал свет ночника. Я положила их на комод рядом с рисунком дочери.

Когда-то эта маленькая кнопка вернула меня из красной воды.

Теперь часы молчали.

И впервые это означало не опасность, а мир.