Муж заставил меня сесть на водный мотоцикл на девятом месяце, а когда я закричала, его улыбка исчезла

На девятом месяце беременности я очнулась привязанной к ревущему водному мотоциклу посреди океана, пока мой муж наблюдал с берега и поднимал бокал за мою смерть.

Последнее, что я помнила перед этим, — террасу роскошного курорта в Кабо, белые скатерти, солёный ветер и ладонь Джулиана на моей пояснице. Вокруг стояли инвесторы и руководители его компании. Рядом с ним улыбалась Виктория Хейс — женщина, которая уже полгода разрушала наш брак, пока Джулиан уверял меня, что я всё выдумываю.

— Если ты действительно мне доверяешь, садись, — сказал он тогда. — И перестань вести себя как хрупкая фарфоровая кукла.

Я положила руку на живот.

— Джулиан, врач запретил мне любые нагрузки. Роды могут начаться в любой момент.

Виктория наклонила голову, и на её губах появилась ледяная улыбка.

— Это всего одна короткая поездка. Или ты боишься показать мужу, что доверяешь ему меньше, чем все эти люди?

Джулиан тут же надел свою привычную маску заботливого супруга.

— Конечно, милая, забудь. Я не должен был просить.

Он поцеловал меня в лоб и протянул две капсулы.

— Твои витамины. Ты же сама просила напомнить.

Я проглотила их, не подозревая, что именно в этот момент отдала ему последние минуты своей беспечности.

Через несколько минут берег поплыл перед глазами. Я успела заметить, как Виктория забрала у Джулиана ключи, а он отвернулся к гостям, будто ничего не происходило.

Потом я очнулась от удара волн.

Мои запястья были стянуты ремнями к рулю водного мотоцикла, широкая лента перехватывала живот, а впереди ревела машина Виктории. Между нами натянулся буксировочный трос. Она тянула меня в открытое море.

— Джулиан! — закричала я.

Он стоял на далёком пирсе с бокалом виски и смотрел на меня в бинокль.

Виктория обернулась через плечо.

— Держись крепче, дорогая!

Трос дёрнулся. Мой живот ударился о корпус, и боль прошила меня от груди до колен. Я закричала так, что сорвала голос.

— Я беременна! Остановитесь! Пожалуйста!

Виктория засмеялась. Джулиан даже не опустил бинокль.

Я почувствовала тёплую влагу между ног.

Кровь.

В голове вспыхнуло лицо моего отца и его подарок — тяжёлые военные часы с матовым якорем на циферблате. Я носила их десять лет, пряча под рукавом. Джулиан считал их старой безделушкой и не знал, что внутри был аварийный передатчик.

Пальцы дрожали. Я нащупала под стеклом крошечную кнопку.

— Папа… — прошептала я.

В динамике тут же раздался голос Гектора Стерлинга.

— Женева? Что случилось?

Вокруг меня вздымалась красная от крови вода.

— Они хотят убить нас.

На другом конце повисла короткая тишина.

А потом в небе загрохотали винты вертолётов. Только Виктория ещё не успела понять, что сигнал уже принят, а мой отец уже направил к нам людей…

ЧАСТЬ 2

Винты разорвали небо, и Виктория отпустила буксировочный трос.

Слишком поздно.

Катер береговой охраны пересёк ей путь. Её водный мотоцикл резко развернуло боком, Виктория вскрикнула и едва не вылетела за борт. Два катера окружили её, а вооружённые сотрудники потребовали заглушить двигатель.

— Руки на виду! Немедленно!

Я всё ещё была привязана к рулю и почти не чувствовала ног. Один спасатель добрался до меня, прикрыв тело от волн.

— Не двигайтесь, госпожа! Мы сейчас вас освободим.

— Ребёнок… — выдохнула я. — Пожалуйста, спасите ребёнка.

Нож распорол ремень. Когда меня подняли, новая схватка согнула меня пополам. Перед глазами потемнело, а тяжёлые часы с якорем больно ударили о запястье спасателя.

На берегу Джулиан наконец понял, что вертолёты прилетели не для обычной спасательной операции курорта.

Они прилетели за мной.

Он выронил бокал. Стекло разбилось о деревянный настил, виски растеклось между осколками.

Из главного вертолёта вышел мой отец. На нём была форма, лицо казалось высеченным из камня.

Джулиан смотрел на него, потом на меня, которую несли к машине скорой помощи.

— Женева… кто это?

Я заставила себя открыть глаза.

— Мой отец.

Лицо Джулиана стало белым.

Виктория, промокшая до нитки и уже скованная наручниками, закричала:

— Джулиан, сделай хоть что-нибудь!

Он не ответил.

Отец подошёл к нему почти вплотную.

— Ты отравил мою дочь.

— Адмирал, это недоразумение, — пробормотал Джулиан. — Мы просто катались. Она сама согласилась.

— Мы перехватили её сигнал семь минут назад, — сказал отец. — И записали всё, что происходило рядом с её часами.

Взгляд Джулиана метнулся к моему запястью.

Каждый звук. Каждый крик. Каждый смех Виктории.

Всё сохранилось.

Меня погрузили в машину. Внутри пахло спиртом и мокрой резиной. Медик прикрепил датчики к животу, и аппарат начал тревожно пищать.

— Сердцебиение ребёнка падает, — сказал он.

Я схватила его за рукав.

— Не дайте ему умереть.

Двери захлопнулись. Последнее, что я увидела через стекло, — Джулиан бросился к машине, но солдаты отца преградили ему дорогу.

Потом всё поглотила тьма.

Я очнулась под больничными лампами. Мать сидела рядом и держала меня за руку. Её пальцы дрожали, а на белом халате была маленькая капля крови.

Я провела ладонью по животу.

Он был плоским.

Сердце остановилось.

— Где мой ребёнок?

Мать заплакала, и этот звук оказался страшнее любого крика.

В палату вошёл отец. В руке он держал прозрачный пакет с телефоном Джулиана.

— Женева, тебе нужно кое-что узнать.

Он включил телефон. На экране была переписка.

«Убедись, что она не вернётся живой».

От этих слов у меня похолодели губы.

— Это написал Джулиан? — спросила я.

— Да. Но он не один.

Отец пролистал сообщения вверх. Там был неизвестный номер, который месяцами отдавал Джулиану распоряжения и знал о моём наследстве, о моём отце и даже о часах.

Последнее сообщение пришло за несколько минут до моего спасения.

«Если Женева выживет, закончи дело в больнице».

В этот момент дверная ручка медленно опустилась. Отец резко спрятал телефон за спину, а мать сжала мою ладонь так сильно, что ногти впились в кожу. Дверь начала открываться…

ЧАСТЬ 3

В палату вошла женщина в белом халате, но я сразу поняла: она не врач. Настоящая медсестра, дежурившая у двери, лежала без сознания в коридоре.

Незнакомка подняла руку, и под рукавом блеснул шприц.

Отец среагировал мгновенно. Он толкнул меня вместе с кроватью к стене, а двое солдат ворвались следом и скрутили женщину. Шприц упал на пол, звякнув о плитку.

— Кто тебя послал? — спросил отец.

Она молчала.

Я смотрела на её лицо и вдруг заметила на шее тонкий золотой кулон в форме ласточки. Такой же я видела на фотографии в кабинете Джулиана — рядом с женщиной, которую он называл своим юристом.

Отец поднял телефон.

— Больше не нужно спрашивать. Все ответы уже здесь.

Он подключил аппарат к экрану палаты. Сначала появилась переписка Джулиана с Викторией.

«Она слишком много знает о счетах».

«После рождения ребёнка она получит доступ к трасту».

«Тогда ребёнок не должен родиться».

У меня пересохло во рту.

— Какой траст? — прошептала я.

Отец посмотрел на меня.

— Тот, который твоя мать создала для тебя ещё до свадьбы. Джулиан не случайно добивался твоего внимания. Он узнал, что после рождения ребёнка ты получишь полный контроль над семейными активами.

Я закрыла глаза. Десять лет я думала, что он полюбил меня, когда у него не было ни имени, ни денег. Я скрывала свою семью, чтобы проверить его чувства. А он всё это время искал не меня, а ключ к моим счетам.

На экране появилась запись с камер кабинета Джулиана. Он сидел напротив Виктории и говорил спокойно, почти скучающе.

— Она должна умереть на воде. Все решат, что это несчастный случай. Если ребёнок погибнет вместе с ней, наследство перейдёт под временное управление.

Виктория нервно рассмеялась.

— А если она выживет?

— Тогда ты закончишь в больнице. У тебя будет доступ к её лекарствам.

Я услышала собственный голос на записи — слабый, сорванный, умоляющий остановиться. Потом смех Виктории. Потом голос Джулиана, который говорил, что я всегда была слишком доверчивой.

В палате стало тихо.

Мать плакала, не прикрывая лица. Отец сжал челюсти, но не произнёс ни слова.

— Где ребёнок? — спросила я.

Дверь открылась, и вошла акушерка с маленьким свёртком на руках.

— Ваша дочь жива, — сказала она. — Ей пришлось провести срочную операцию, но сердцебиение восстановилось.

Я заплакала впервые с момента пробуждения.

Акушерка осторожно положила ребёнка мне на грудь. Девочка была крошечной, с влажными тёмными волосами и сжатыми кулачками.

— Она держалась, — прошептала врач. — Так же упрямо, как и вы.

Я прижала дочь к себе. Её слабое дыхание стало первым звуком, которому я поверила.

Но отец не улыбался. Он снова посмотрел на телефон.

— Мы знаем, кто отдавал Джулиану приказы, — сказал он. — Это не Виктория и не его юрист.

— Кто?

Отец повернул экран ко мне.

На нём было имя моей матери.

Я подняла глаза. Мать отшатнулась, будто её ударили.

— Это невозможно, — сказала она.

В ту же секунду телефон зазвонил. На экране появился номер семейного фонда, а затем пришло новое сообщение: «Если вы хотите увидеть настоящую причину, почему девочка выжила, приезжайте в хранилище до полуночи»…