ЧАСТЬ 4

— Елена? — произнёс незнакомый мужской голос. — Ваш брат только что узнал, что вы в храме. Он уже едет сюда. И он не один…

Оскар забрал у меня телефон.

— Кто вы?

Но собеседник уже отключился.

За стенами храма гремел вечерний дождь. Капли стекали по витражам, и цветные пятна дрожали на каменном полу.

Альма прижалась ко мне.

— Он нас найдёт?

— Возможно.

— Тогда надо бежать.

Я посмотрела на экран, где всё ещё застыло мамино лицо.

— Нет. В этот раз мы не будем убегать.

Через двадцать минут к храму подъехали две машины. Диего вышел первым. За ним появились его адвокат Мартин и незнакомый мужчина в форме частной охраны.

Диего ворвался в ризницу, не сняв мокрый плащ.

— Ты украла документы! — крикнул он. — Отдай их, Елена.

— Они не мои. Их оставила мама.

— Мама была не в себе!

— Тогда почему ты приехал за ними через час после того, как узнал о них?

Он остановился.

На его щеке дёрнулся мускул.

Мартин положил руку ему на плечо.

— Диего, не надо говорить больше ни слова.

— Она разрушит нашу семью, — прошипел брат.

— Ты сам её разрушил, — ответила я.

Мартин посмотрел на меня.

— Госпожа Моралес, лучше обсудить это спокойно.

— Спокойно? Вы принесли охрану в храм, чтобы забрать запись с признанием?

— Вы не знаете, что на ней.

— Уже знаю.

В дверях появился Оскар.

— Полиция тоже знает. Я отправил копии документов адвокату Елены и следователю ещё до вашего приезда.

Лицо Диего стало белым.

Телефон в его руке зазвонил. Он взглянул на экран, но не ответил.

— Это кто? — спросила я.

— Банк, — сказал Мартин. — Или кредиторы.

— Диего, ответь.

— Замолчи!

Он включил громкую связь, будто хотел доказать, что всё под контролем.

— Господин Моралес, — произнёс женский голос, — мы получили уведомление о приостановке всех операций по вашим счетам. Также подтверждена проверка документов по дому на улице Гарсии.

Диего отключил вызов.

— Ты всё подстроила.

— Я всего лишь приехала выполнить обещание.

В этот момент в ризницу вошли два полицейских. Они не надели на Диего наручники сразу. Сначала попросили его пройти для объяснений.

Он повернулся ко мне.

— Елена, скажи им, что это ошибка.

Я услышала в его голосе прежнюю интонацию. Так он говорил, когда в детстве разбивал мою игрушку и заставлял меня утверждать, будто она сломалась сама.

— Ты ведь всегда была доброй, — продолжил он. — Ты не можешь так со мной поступить.

Я посмотрела на Альму.

— Я не поступаю с тобой никак. Я просто больше не лгу за тебя.

В комнате повисла тишина.

Диего опустил глаза.

Уже на следующий день запись передали следователю. Эксперт подтвердил подделку подписи Тересы, а старое свидетельство о рождении доказало, что я действительно её дочь. Диего не был моим братом по отцу, но оставался её сыном от первого брака. И именно поэтому мама не лишила его наследства полностью: она оставила ему небольшую долю, дом — мне, а деньги от продажи второй квартиры завещала на лечение детей в той самой клинике, где спасли Альму.

Диего пытался оспорить завещание.

Его адвокат отказался вести дело.

— Вы скрыли от меня запись и подделку документов, — сказал Мартин на встрече. — Я не стану защищать человека, который продолжает лгать даже после того, как услышал собственный голос.

Через неделю Диего впервые услышал запись в кабинете следователя. На ней его голос, молодой и самоуверенный, говорил матери:

— Подпиши, Тереса. Елена ничего не узнает. Она слишком занята своей больной девочкой, чтобы читать бумаги.

Диего сидел неподвижно.

Потом запись закончилась.

— Это не я, — прошептал он.

Следователь повернул к нему экран.

— Ваш голос. Ваша подпись под протоколом добровольной передачи записи. Вы сами принесли её нотариусу двенадцать лет назад, чтобы доказать, что мать согласилась.

Диего закрыл лицо руками.

Впервые он услышал себя со стороны.

И не смог спрятаться за чужими словами.

Дом мы получили через три месяца. Когда я вошла в мамину комнату, там всё осталось так, будто она вышла всего на минуту: раскрытая книга, чашка с засохшим чайным следом и пустое место на комоде, где раньше лежало её кольцо.

Я сняла с рюкзака Альмы медный колокольчик.

На нём осталась царапина после поездки. Я положила его рядом с фотографией, которую Диего пытался спрятать.

На фотографии мама держала меня младенцем. Теперь я знала правду, но боль от неё оказалась совсем не такой, как я ожидала.

Я не стала менее дочерью.

Я стала дочерью без страха.

Через несколько недель мы с Альмой переехали в маленькую комнату на втором этаже дома. По утрам из окна было видно дерево с белыми цветами. Я устроилась в клинику администратором, а вечерами помогала женщинам заполнять документы на лечение детей.

В первый снег Альма нарисовала нашу семью. На листе были мы вдвоём, мама с небесами за спиной и три жёлтые ленточки, развевающиеся над храмом.

— А Диего? — спросила я.

Альма задумалась.

— Я не знаю, где его рисовать.

— Там, где он сам выбрал быть.

Она молча убрала карандаш.

Я не хотела учить её ненависти.

Зимой Диего написал мне впервые. Потом ещё дважды. В последнем сообщении было всего несколько слов: «Я потерял всё. Дай мне вернуться».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я бы поехала к нему ночью, продала бы последние вещи, подписала бы очередную бумагу и снова назвала его ошибку своей обязанностью.

Но теперь рядом со мной лежала мамина записка: «Перестань прикрывать его от последствий».

Я ответила: «Я не могу вернуть тебя в жизнь, из которой ты сам всех вытолкнул. Но желаю тебе научиться жить честно».