ЧАСТЬ 4

— Господину Рафаэлу Соузе. Но, судя по всему, он ещё не сообщил вам главного…

— Какого именно? — спросила я.

Помощник нотариуса снял очки и осторожно протёр их краем рукава.

— Господин Соуза не кредитор. Он представляет компанию, которой Диего обещал продать квартиру после оформления доверенности.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в кухне капает вода из плохо закрытого крана.

Диего рванулся к двери.

— Это ошибка! Я ничего не продавал!

— В предварительном соглашении стоит ваша подпись, — ответил помощник. — И указано, что квартира свободна от семейных претензий.

Я посмотрела на мужа.

— Семейных претензий?

Он побледнел ещё сильнее.

— Я хотел только получить деньги на короткий срок.

— За счёт моего дома.

— Я бы всё вернул до сделки.

— А если бы не вернул?

Он молчал.

Лусия уже звонила в полицию и своему юристу. Марлена металась между столом и окном, сжимая край кофейной салфетки.

— Диего, скажи, что ты не подделывал её подпись, — прошептала она.

— Я не подделывал.

— Тогда кто это сделал?

Он повернулся к матери.

— Ты дала им копию документов.

— Я дала только то, что ты просил!

— Ты сказала, что она ничего не заметит!

Слова повисли в воздухе.

Диего сам понял, что произнёс. На его лице впервые появилась не злость, а ужас.

Лусия включила запись, которую успела получить от банковского специалиста. Сначала раздался голос Диего: «Она не будет проверять мелкие переводы. Я скажу, что это расходы по дому». Потом голос Марлены: «Главное — заставь её почувствовать себя обязанной. Женщина, которая стыдится, редко задаёт вопросы».

Диего слушал, стоя у окна.

— Выключи, — сказал он.

— Это твой голос, — ответила я.

— Я был зол.

— Ты был расчётлив.

Запись продолжилась. Диего объяснял, что после сделки они с матерью снимут небольшой дом за городом, а мне скажут, будто квартира нужна была для погашения «семейного долга».

Марлена закрыла рот ладонью.

— Я не думала, что он доведёт это до конца.

— Но ты думала, что он начнёт, — сказала я.

В дверь постучали. Пришли двое полицейских и адвокат, которого Лусия вызвала из соседнего района. Юрист быстро осмотрел документы и попросил Диего ничего не подписывать и никуда не уходить.

— Вы имеете право молчать, — сказал один из полицейских. — Но вы обязаны пройти с нами для дачи объяснений.

Диего повернулся ко мне.

— Присцила, скажи им, что это семейная ссора.

Я смотрела на его галстук, тот самый, который утром лежал на диване рядом с приказом о моей новой «должности».

— Семейная ссора не создаёт поддельную доверенность.

— Я люблю тебя.

— Любовь не прячет документы и не закладывает чужой дом.

Полицейский надел на него наручники не сразу. Сначала попросил положить руки на стол. Диего подчинился, но продолжал смотреть на меня так, будто я ещё могла спасти его от последствий.

Я не стала.

В следующие часы посыпались звонки. Рафаэл требовал вернуть задаток. Банк сообщил о приостановке всех операций. Адвокат Диего отказался представлять его, когда увидел запись и копию поддельной доверенности.

— Я не буду защищать человека, который скрыл от меня половину документов, — сказал он у входа в участок.

Диего пытался сохранить власть даже там.

— Присцила, позвони Лусии и попроси её забрать заявление.

— Нет.

— Ты разрушишь мне жизнь.

— Ты сам поставил её на кон.

В маленькой комнате для опросов ему включили запись полностью. Он слышал, как смеялся над моей доверчивостью, как называл квартиру «активом», как уверял мать, что женщина после четырёх лет брака не станет проверять подписи.

Диего опустил голову.

Собственные слова оказались страшнее чужого обвинения.

А дома меня ждала пустая половина шкафа. Диего забрал одежду, телевизор и ту самую кружку с треснувшей ручкой, из которой пил кофе каждое утро. На полке осталась только фотография нашей свадьбы. Я сняла её и поставила лицом к стене.

Через две недели суд запретил любые действия с квартирой. Поддельную доверенность признали недействительной, а кредитора обязали вернуть все материалы. Диего предъявили обвинение в мошенничестве и подделке документов. Марлена тоже вызвали на допрос, но она признала, что знала о переводах и передавала бумаги.

Я не торжествовала.

Я просто впервые за долгое время спала всю ночь.

Через три месяца я переехала в другой район Кампинаса, ближе к работе. В гостиной появилась светлая полка, на кухне — новая плита, а у двери снова висела моя сумка для ноутбука. Деревянный трамвай больше не бился о шкафчик: я прикрепила его к молнии коротким кожаным ремешком.

По утрам я пила кофе у окна и проверяла только свои счета.

По вечерам приходила Лусия. Мы готовили пасту, смеялись и оставляли посуду до утра без единого чувства вины.

Однажды сын моей сестры, маленький Томас, спросил меня:

— А почему ты теперь живёшь одна?

Я присела рядом с ним на ковёр.

— Потому что иногда человеку нужно выйти из дома, где его перестали уважать.

— А ты не скучаешь?

Я посмотрела на рисунок, который он оставил мне. На нём был жёлтый дом, зелёное дерево и женщина с огромным красным трамваем в руке.

— Скучаю по тому, кем считала Диего. Но не по тому, кем он оказался.

В тот же вечер пришло его сообщение.

«Я изменился. Давай встретимся. Я всё объясню без адвокатов».

Я долго смотрела на экран, потом написала:

«Мне больше не нужно объяснение. Мне нужна тишина».

Он ответил почти сразу:

«Ты могла спасти наш брак».

Я не стала спорить.

Просто заблокировала номер.

На следующий день выпал первый снег — редкий для Кампинаса, почти невозможный подарок. Он таял на подоконнике маленькими прозрачными каплями. Я прикрепила красный деревянный трамвай к ключам от новой квартиры и вышла из дома.

Брелок тихо стукнул о металл.

Теперь этот звук означал не возвращение.

Он означал, что я свободна.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части