На яхте родители жениха облили меня коктейлем, а после одного звонка его отец вдруг перестал смеяться

В тот момент, когда мать Лиама толкнула меня к борту яхты, его отец рассмеялся так громко, будто падение человека было частью праздничной программы.

— Персоналу нечего делать наверху, — процедила Виктория, стряхивая с пальцев капли сладкого мартини. — Спускайся вниз и убери за собой.

Коктейль стекал по моим босоножкам, липкая жидкость темнела на подоле льняного платья. Ветер с океана бил в лицо, а под ногами глухо вибрировал двигатель. Я нащупала ладонью холодный поручень и выпрямилась.

На мне были дешёвые босоножки с медной пряжкой. Я купила их три года назад после первой крупной сделки, потому что тогда ещё не умела тратить деньги на себя. Сейчас одна пряжка больно впилась в кожу.

— Елена, не устраивай сцену, — сказал Лиам, даже не повернув головы.

Он сидел в белом кресле под навесом и держал бутылку дорогого пива. На его солнцезащитных очках отражалось море. Не моё лицо. Не рука его матери, которая только что толкнула меня. Только море.

— Твоя мать чуть не отправила меня за борт, — тихо сказала я.

— Она просто хотела, чтобы ты отошла от края.

— Она толкнула меня.

— Ты всегда всё принимаешь слишком близко к сердцу, — вздохнул он. — Иди в каюту. Нам нужно спокойно провести вечер.

Ричард, его отец, выпустил изо рта густое облако сигарного дыма.

— Ты ещё и споришь? — хрипло спросил он. — Девушка из кофейни решила читать мне лекции на моей яхте?

Я посмотрела на корпус судна. На борту золотыми буквами было выведено название «Белая цапля». Точнее, оно принадлежало не Ричарду. Я знала это лучше всех.

— Не на вашей яхте, — ответила я.

Виктория прищурилась.

— Что ты сказала?

— Судно арендовано через «Суверенный траст». Ссуда с плавающей ставкой. Три платежа просрочены.

На палубе стало непривычно тихо. Даже музыка из колонок будто отдалилась.

Ричард медленно поднялся.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Я знаю, что сегодня утром ваш долг перешёл к другой компании.

Он шагнул ко мне, но Лиам наконец снял очки.

— Папа, не надо.

— Заткнись, — бросила Виктория и снова толкнула меня в плечо.

На этот раз я пошатнулась. Каблук зацепился за металлическую скобу у борта. На долю секунды передо мной открылся чёрный, вздыбленный океан.

Я успела схватиться за поручень.

Сердце ударило так сильно, что в ушах зазвенело.

Я подняла глаза на Лиама. Он видел всё. Видел, как его мать едва не сбросила меня в воду.

Но он лишь поправил очки.

— Елена, правда, спустись вниз. Ты расстраиваешь маму.

Внутри меня что-то оборвалось. Не любовь. Иллюзия, что любовь ещё была.

Я достала телефон. На экране светилось уведомление от моей компании «Вантовый капитал»: сделка одобрена, проблемный долг семьи Харрисов передан новому владельцу.

Рядом с кнопкой подтверждения мигал красный знак.

Я нажала на вызов.

Вдалеке завыла сирена. Из-за волн показался полицейский катер, который быстро приближался к яхте. На его борту стоял мужчина в тёмном костюме, прижимая к груди кожаную папку.

Ричард побледнел.

— Кто это? — спросил Лиам.

Мужчина поднял громкоговоритель и направил взгляд прямо на меня.

— Госпожа Морозова, документы готовы. Осталась только ваша подпись…

ЧАСТЬ 2

— Госпожа Морозова, документы готовы. Осталась только ваша подпись…

Мужчина опустил громкоговоритель. Его звали Андрей Беляев, главный юрист моего банка. Раньше он представлял меня на совещаниях перед сотнями людей, но сейчас говорил спокойно, словно мы находились не на качающейся палубе, а в обычном кабинете.

Ричард резко повернулся ко мне.

— Морозова? — переспросил он. — Что это значит?

Виктория попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой.

— Она просто знает какого-то банковского служащего. Елена, немедленно объясни, что происходит.

— Вы ведь считали, что я умею только подавать кофе, — сказала я.

— Не дерзи мне!

Катер подошёл вплотную. Андрей поднялся на борт, за ним вошли двое сотрудников береговой службы. Один из них держал запечатанный пакет, другой фотографировал повреждённый поручень и мою испачканную обувь.

— По условиям договора, — произнёс Андрей, — при нарушении графика платежей кредитор имеет право потребовать немедленного погашения всей суммы. Новый владелец долга воспользовался этим правом.

Ричард вырвал у него папку.

— Я ничего не подписывал с вашей компанией.

— Подписывали с прежним кредитором. Переуступка оформлена законно.

— Кто новый кредитор?

Андрей посмотрел на меня.

— Компания «Вантовый капитал».

Лиам нахмурился.

— Подожди. Это та самая инвестиционная фирма, о которой пишут в газетах?

Я ничего не ответила.

Восемь месяцев он называл меня баристой, хотя я давно перестала работать в кофейне. Я действительно держала там маленькую долю, потому что хозяин помог мне в самые трудные годы. Но Лиам ни разу не спросил, чем я занимаюсь теперь. Ему было удобнее верить в историю о девушке без будущего.

— Елена, — медленно сказал он, — ты работаешь в этой компании?

— Я владею ею.

Виктория издала короткий смешок.

— Не смеши меня. Ты ездишь на автобусе и носишь эти тряпичные сумки.

— Я не люблю водителей, которые разговаривают по телефону за рулём.

Андрей раскрыл папку. На первой странице стояла сумма, от которой у меня когда-то дрожали руки. Для семьи Харрисов это был долг, который они годами прятали за вечеринками, подарками и показной роскошью.

Ричард перечитал строку.

— Это невозможно. Банк не мог продать мой кредит.

— Банк может продать любой проблемный актив, — ответила я. — Особенно если за три месяца не получил ни одного платежа.

— Я заплачу завтра.

— Вы говорили это и месяц назад.

— Я подам в суд.

— Конечно. Но сначала судно будет арестовано как обеспечение долга.

На палубе зашептались гости. Кто-то перестал снимать вечер на телефон, а кто-то, наоборот, поднял его выше. Виктория бросилась ко мне.

— Ты специально всё это устроила! — крикнула она.

— Я ничего не устраивала. Я только перестала закрывать глаза.

Лиам подошёл ближе. От него пахло морской солью и дорогим одеколоном.

— Мы можем поговорить наедине?

— Мы уже говорили. Ты сказал мне спуститься вниз.

Он побледнел.

— Я не знал, что ты…

— Что я не та, кого можно унижать без последствий?

В этот момент на телефоне Андрея раздался звонок. Он выслушал собеседника, затем поднял глаза.

— Елена, есть ещё одна проблема. Перед передачей долга мы нашли несоответствие в документах. Подпись Ричарда стоит на поручительстве, но дата была изменена вручную.

Ричард замер.

— О чём вы говорите?

Андрей достал второй конверт, запечатанный красной полосой.

— Это уже не просто просрочка. Если экспертиза подтвердит подделку, дело выйдет далеко за пределы гражданского спора.

Виктория схватила мужа за рукав.

— Ричард, скажи им правду.

Он резко отдёрнул руку.

— Молчи.

Я смотрела на красную полосу и понимала: этот конверт скрывал не только судьбу яхты. Внутри могло быть объяснение, почему моя компания вообще заинтересовалась долгом Харрисов.

Андрей положил папку на столик между нами и поднёс руку к печати…

ЧАСТЬ 3

Андрей поддел ногтем край красной полосы и вскрыл конверт.

Ветер тут же подхватил верхний лист, но он прижал его ладонью. На бумаге стояли печать независимого эксперта и дата, поставленная за неделю до нашей встречи.

— Подпись Ричарда Харриса на поручительстве поддельная, — произнёс Андрей. — Но подделана не для того, чтобы взять этот кредит. Ею заменили прежнюю подпись после того, как настоящий поручитель отказался отвечать по долгам.

— Кто настоящий поручитель? — спросила я.

Андрей перевернул лист.

— Ваша мать, Марина Морозова.

Море будто исчезло. Я слышала только скрип каната о металлическое кольцо.

— Моя мать умерла семь лет назад.

— Именно поэтому документ вызывает вопросы. В архиве банка сохранилась первоначальная версия договора. В ней указано, что ваша мать заложила принадлежащую ей долю в старой кофейне, чтобы спасти семейное предприятие Харрисов от банкротства.

Ричард отшатнулся.

— Она сама предложила помочь!

— Она помогла вашему бизнесу, — сказала я. — А вы потом переписали договор, чтобы её дочь ничего не получила.

Виктория побледнела.

— Мы не знали, что ты наследница доли.

— Вы знали. Я приходила к вам домой с матерью, когда мне было двенадцать. Вы тогда называли меня «маленькой официанткой».

В памяти всплыл запах жжёного сахара и маленькая серебряная ложка для эспрессо. У неё был кривой, обожжённый кончик ручки. Мама держала её в кармане фартука и говорила, что даже сломанная вещь может прослужить всю жизнь, если её не выбросить слишком рано.

Я сохранила ложку после её смерти.

— Доля вашей матери перешла к вам, — продолжил Андрей. — Но Харрисы скрыли это, представив документ так, будто она была временным поручителем без права на имущество. Когда «Вантовый капитал» приобрёл долг, мы провели полную проверку цепочки владения.

Лиам смотрел на меня, словно впервые видел.

— Ты знала об этом?

— Я знала, что мать помогала им. Но не знала, что они украли её долю.

— Я бы рассказал тебе, — пробормотал он.

— Ты восемь месяцев рассказывал всем, что я бариста без будущего.

Он опустил глаза.

Ричард вырвал лист из рук Андрея.

— Это ничего не доказывает. Старые бумаги можно оспорить.

— Можно, — ответил Андрей. — Но мы уже передали материалы следователю. Кроме того, на записи с камер вашей конторы слышно, как вы просите бухгалтера заменить страницу договора.

Виктория закрыла рот ладонью.

— У вас есть запись?

— Да.

Ричард медленно сел. Впервые за весь вечер он выглядел не богатым владельцем яхты, а человеком, который понял: стены вокруг него больше не защищают.

Я подписала документы.

Сотрудники службы закрепили на двери рубку уведомление о запрете отчуждения судна. Гости начали уходить, стараясь не встречаться с моими глазами.

Лиам остался.

— Елена, пожалуйста. Я люблю тебя.

Я посмотрела на его руку. На пальце не было кольца, но я вдруг заметила белую полоску кожи. Он снял его ещё до разговора.

— Ты любил удобную версию меня, — сказала я.

Телефон Андрея снова зазвонил. Он включил громкую связь.

— Елена, — сказала незнакомая женщина, — вам нужно срочно приехать в архив. Мы нашли письмо вашей матери. Она оставила его не вам, а человеку, который сейчас стоит рядом с вами.

Я посмотрела на Лиама.

Он резко побледнел.

— Не открывай это письмо, — прошептал он. — Ты не знаешь, что там написано…

Часть 4