Я узнал о близнецах бывшей жены через три года после развода, но голос незнакомца заставил меня побледнеть

В тот вечер Маркус Рид ворвался в мой кабинет так, будто за ним гнались люди с оружием, и бросил на стол фотографию, от которой у меня перехватило дыхание.
— Босс… у Эвелин близнецы, — прошептал он.
Маркус двенадцать лет работал рядом со мной. Он видел перестрелки, предательства и обыски федеральных агентов, но ни разу не позволял себе дрогнуть. Теперь его пальцы сжимали край фотографии, а взгляд метался между моим лицом и снимком.
Я взял фотографию. Эвелин шла вдоль реки Чарльз в Бостоне, толкая двойную коляску. Она похудела, волосы собрала в небрежный узел, а под глазами лежали тени человека, который слишком долго жил без помощи.
Рядом сидели мальчик и девочка. Девочке было около двух с половиной лет. Она смотрела прямо в объектив, и я увидел собственные глаза. Мой нос. Даже упрямый изгиб бровей, который я узнавал на детских снимках.
— Сколько им? — спросил я.
— Два с половиной года. Мальчик и девочка.
— Когда они родились?
Маркус отвёл взгляд.
— Через шесть месяцев после вашего развода.
В кабинете гудел кондиционер, пахло кожей кресел и горьким кофе. Я перестал слышать всё, кроме одной цифры.
Шесть месяцев.
Перед глазами всплыли забытые сцены. Эвелин, которая утром бледнела над чашкой. Эвелин, заснувшая прямо за столом. Эвелин, стоявшая однажды в дверях ванной с ладонью на животе.
— Адриан, нам нужно поговорить.
— Позже.
— Это очень важно.
— У меня совещание.
Я отправил вместо себя водителя на приём к врачу. Она тогда тихо сказала:
— Мне не нужен водитель. Мне нужен муж.
Я всё равно уехал.
— Почему она мне не сказала? — спросил я.
Маркус промолчал. И это молчание ударило сильнее ответа.
Эвелин, возможно, говорила. А я просто не слушал.
— Узнай всё, — приказал я. — И не сообщай моей матери.
Виктория Моретти не стала бы задавать вопросы. Она приехала бы с охраной, юристами и деньгами, а потом превратила бы детей в ещё один рычаг власти.
Когда Маркус ушёл, я остался один. На краю фотографии виднелась яркая жёлтая ленточка, привязанная к ручке коляски. Она была нелепо солнечной среди холодного бостонского пейзажа, и именно эта мелочь почему-то разорвала меня изнутри.
Я набрал номер Эвелин. Три года не звонил, хотя никогда его не удалял.
— Алло?
Ответил мужчина.
— Мне нужна Эвелин Картер.
— Кто спрашивает?
— Адриан Моретти. Её бывший муж.
На другом конце повисла пауза, а затем мужчина тихо рассмеялся.
— Бывший муж?
— Да.
— Вы неправильно всё поняли, Моретти. Это телефон моей жены.
У меня похолодели ладони.
— Кто вы?
— Тот, кто был рядом с ней, когда вы решили, что работа важнее семьи.
Он отключился.
Я перезвонил. Потом ещё раз. Только голосовая почта.
Телефон зазвонил снова. Маркус.
— Босс, я нашёл мужчину, который ответил.
— Кто он?
Маркус замолчал дольше обычного.
— Вот в этом и проблема. Жизнь Эвелин в Бостоне совсем не такая, какой кажется. Вам нужно увидеть это самому.
Я взял пальто и фотографию.
— Машину к входу.
— Мы едем в Бостон?
Я посмотрел на лица детей, которые не знали моего имени.
— Да. Но сначала мы заедем в одно место. Маркус, подготовь папку с материалами по последнему делу моей матери. Я хочу знать, почему этот мужчина знает мою фамилию…

ЧАСТЬ 2

Маркус застыл у двери, будто именно этих слов и боялся.
— Босс, дело вашей матери закрыто три года назад.
— Я не спрашивал, закрыто ли оно. Я спросил, где папка.
В половине одиннадцатого вечера мы спустились в архив под моим клубом на южной стороне Чикаго. Там пахло пылью, машинным маслом и сырой штукатуркой. Маркус включил единственную лампу над металлическим столом и положил передо мной тонкую папку с красной полосой.
— Это материалы по фонду «Северный берег», — сказал он. — Виктория использовала его для перевозки денег через благотворительные клиники. Последняя клиника была в Бостоне.
Я открыл папку. На первой странице стояла подпись матери. Ниже — список пожертвований и фамилии доверенных лиц. Среди них я увидел имя, которое слышал по телефону.
Итан Роу.
— Кто он?
— Врач. Работал в клинике для женщин, которым нужна была защита после семейных конфликтов.
— Эвелин обращалась туда?
— Три года назад. Через два дня после вашего развода.
Я провёл пальцем по строчке. Бумага хрустнула под ногтем.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Вы приказали выяснить, где она живёт. Не почему она уехала.
Я поднял глаза.
— Потому что ты решил, будто мне всё равно?
Маркус тяжело выдохнул.
— Потому что вы сами так выглядели.
В машине, на пустой ночной трассе, я снова и снова вспоминал последний разговор с Эвелин. Она стояла возле лестницы с маленьким чемоданом. На её запястье болталась серебряная подвеска в форме компаса — подарок, который я когда-то привёз ей из Генуи.
— Я не могу больше жить в твоём доме, Адриан, — сказала она.
— Тогда уходи.
— Я беременна.
Я тогда услышал только звон телефона в кармане. Решил, что ослышался. Или что она сказала это, чтобы остановить меня.
В три часа ночи мы остановились у закрытого мотеля в пригороде Бостона. Маркус передал мне новый адрес.
— Итан Роу сегодня не в квартире Эвелин, — сказал он. — Он приехал в старую клинику.
— А она?
— Тоже там.
— Дети?
Маркус посмотрел на фотографию.
— С ними.
У клиники горел один фонарь. Под ним стоял Итан — высокий, в тёмном свитере, с медицинской сумкой в руке. Он не выглядел бандитом или наёмником. Просто человеком, который слишком хорошо знает, как держать чужой страх.
Эвелин вышла следом. Увидев меня, она замерла. Девочка спряталась за её пальто, а мальчик крепче обхватил жёлтую ленту на ручке коляски.
— Адриан? — её голос стал хриплым.
— Я узнал о детях.
Она побледнела.
Итан встал между нами.
— Ты не должен был приезжать.
— Это мои дети?
Эвелин закрыла глаза.
— Не здесь.
— Тогда где?
Она посмотрела на Маркуса, на охранников у машины, на детей и наконец на меня.
— Если ты хочешь услышать правду, приезжай завтра в девять. Один. Без оружия и без своих людей.
— Ты боишься меня?
— Я боюсь не тебя, Адриан. Я боюсь того, кто узнает, что ты нашёл нас.
В этот момент внутри клиники разбилось стекло. Итан резко обернулся. На стене возле входа появилась свежая чёрная метка — знак, который я видел только в старых делах моей матери.
Эвелин схватила детей, а Итан выругался.
Маркус достал оружие.
И тогда я понял: Эвелин скрывала от меня не только близнецов. Она скрывала причину, по которой от меня пришлось прятаться…

ЧАСТЬ 3

Маркус толкнул меня за бетонную колонну, а Итан увёл Эвелин с детьми в коридор. Осколки посыпались на пол, зазвенели о металлическую стойку. Никто не выстрелил. Нападавшие исчезли так же быстро, как появились.
В девять утра мы встретились в пустом кабинете клиники. На столе стояла жестяная коробка с детскими лекарствами, а рядом лежал снимок близнецов. Эвелин держала его обеими руками.
— Я скажу всё, — произнесла она. — Но ты не перебивай.
— Хорошо.
— В ту ночь, когда я сказала, что беременна, я собиралась показать тебе результаты обследования. Там было два ребёнка. Я думала, ты обрадуешься.
Я сжал кулак под столом.
— Я бы обрадовался.
— Ты даже не посмотрел на меня. А через час Виктория пришла ко мне сама.
Итан поставил на стол копию старого документа.
— Она принесла соглашение, — сказала Эвелин. — В нём было написано, что дети будут записаны на доверенного опекуна семьи Моретти, если с тобой что-нибудь случится.
— Я не подписывал этого.
— Знаю. Поэтому я отказалась.
Эвелин достала из коробки сложенный лист. На нём стояла подпись Виктории и печать фонда «Северный берег».
— Твоя мать сказала, что если я расскажу тебе о беременности, ты заберёшь детей. Она показала фотографии женщин, которые пытались уйти от вашей семьи. Одну из них нашли в больнице после подстроенной аварии.
Я посмотрел на Итана.
— Ты помог ей?
— Я был врачом в клинике. И видел, что Виктория следит за вами обоими. Эвелин приехала сюда с кровотечением и страхом. Я не мог отправить её обратно.
— А мужчина, ответивший на её телефон?
— Я, — сказал Итан. — Она использовала мою фамилию для защиты детей.
Эвелин придвинула ко мне ещё один лист.
— Здесь доказательство, что твоя мать знала о близнецах с самого начала. Она перечисляла деньги на их содержание через фонд. Не потому, что заботилась. Она хотела контролировать их медицинские документы и ждать, когда они станут полезны в её делах.
У меня пересохло во рту.
— Почему ты молчала три года?
— Потому что она сказала: если ты узнаешь, она уничтожит тебя раньше, чем ты успеешь нас защитить.
Я хотел возразить. Хотел сказать, что никогда не позволил бы ей тронуть Эвелин. Но перед глазами стояла мать, которая с детства приучала меня путать заботу с контролем.
Маркус вошёл, держа в руке конверт.
— Босс, это нашли в сейфе фонда.
Внутри лежала записка, написанная рукой Виктории: «Если Адриан узнает о детях, перевести план в действие. Сначала забрать мать. Потом использовать близнецов».
Эвелин закрыла лицо ладонью. Итан выругался.
Я перечитал строчку дважды.
— Где моя мать сейчас?
Маркус посмотрел на меня.
— В Чикаго. Но есть ещё одна проблема. Сегодня утром она подала заявление о вашем отстранении от семейного дела. И приложила документ, где утверждает, что вы психически нестабильны.
Телефон Маркуса зазвонил. Он включил громкую связь.
Незнакомый женский голос произнёс:
— Адриан Моретти, если хотите увидеть свою мать живой, приезжайте в порт до полудня. И привезите детей…

Вам также могут понравиться эти истории:

За три дня до семейной поездки сестра вычеркнула мою невесту, но после одного сообщения её улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Свёкры оставили дочери записку о пропавшей собаке, но утром после моего вопроса у их двери все побледнели Муж привёл любовницу на юбилей нашей компании в моей семейной броши, но после одной фразы сына его улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Я первым остановился на дороге, где весь патруль собирался сделать ещё один шаг, и мой проводник вдруг побледнел На свадьбе сестры жених назвал меня нищим официантом, но после моей первой фразы его отец перестал улыбаться Муж оставил меня одну с новорождёнными тройняшками и уехал отдыхать, но в отеле его улыбка исчезла