ЧАСТЬ 4 — Я узнал о близнецах бывшей жены через три года после развода, но голос незнакомца заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

— И привезите детей…

Связь оборвалась.

Эвелин прижала ладонь ко рту. Итан сразу поднялся, опрокинув стул. Металлическая ножка ударилась о кафель, и этот звук разнёсся по пустой клинике.

— Они забрали Викторию? — спросила Эвелин.

— Или хотят, чтобы мы так думали, — ответил Маркус.

Я смотрел на чёрный экран телефона.

— Нет. Мать не позволила бы себя забрать.

— Адриан, — Эвелин шагнула ко мне, — если ты поедешь туда, они будут ждать именно этого.

— Если не поеду, они придут сюда.

— А дети?

Я посмотрел на близнецов. Девочка сидела на полу возле коляски и перебирала пальцами жёлтую ленту. Мальчик держал в руках деревянного динозавра, у которого не хватало хвоста.

Я столько лет считал, что умею защищать людей. Но сейчас не мог даже сказать дочери, кто я такой.

— Мы не повезём их в порт, — сказал я.

Эвелин резко подняла голову.

— Что?

— Они требуют детей, потому что думают, что я буду торговаться. Мы дадим им то, чего они ждут, но не тех, кого они хотят получить.

Маркус понял первым.

— Подмена.

— Не детей. Маршрута.

Итан нахмурился.

— Объясни.

Я разложил на столе карту Бостона. Порт, клиника, старый склад фонда, железнодорожный мост. Виктория всегда выбирала места, где могла перекрыть три выхода и оставить один под своим контролем.

— Она не похищена, — сказал я. — Она сама устроила это представление. Вызов рассчитан на меня. А заявление об отстранении нужно, чтобы забрать власть, пока я исчезну.

Маркус достал телефон.

— Проверяю склад.

Через минуту его лицо стало жёстким.

— Там движутся две машины. И одна принадлежит Виктории.

Эвелин отступила к стене.

— Она сама там?

— Скорее всего.

Я повернулся к Итану.

— У тебя есть служебная машина?

— Скорая помощь. Почему?

— Отвези Эвелин и детей в городской центр защиты. Не в полицию. Туда, где работают люди, которых Виктория не может купить.

Эвелин схватила меня за рукав.

— Ты собираешься идти один?

— Нет. Со мной будет Маркус.

— Ты обещал не возвращать нас в свою войну.

Я посмотрел на её пальцы, сжимавшие ткань моего пальто. Три года назад она держала меня так же, когда просила остаться. Тогда я отнял руку первым.

— Я не могу отменить тот вечер, — сказал я. — Но могу не повторить его сейчас.

В полдень мы подъехали к старому складу под видом курьерской машины. Ветер гнал по асфальту обрывки упаковочной бумаги. На воротах висел ржавый знак фонда.

Маркус выключил двигатель.

— Внутри не меньше десяти человек.

— Сколько у нас?

— Четверо.

— Значит, будем говорить.

— С ними?

— С моей матерью.

Мы вошли через боковой проход. В главном зале стояли ящики с медицинским оборудованием. На верхнем ящике лежал знакомый кожаный футляр Виктории для очков. Мать никогда не расставалась с ним, даже дома.

Она сидела на стуле в центре помещения. Руки свободны. Рядом стояли шестеро мужчин, а позади неё — её новый управляющий, Говард Кейн. Я знал его как тихого бухгалтера. Теперь в его руке был пистолет.

Виктория улыбнулась.

— Сын приехал.

— Ты не похищена.

— Я никогда не позволяла похищать себя.

— Ты вызвала меня сюда, чтобы забрать детей.

— Я вызвала тебя, чтобы остановить глупость. Эти дети — единственное, что ещё может удержать организацию от распада.

— Ты хотела использовать их.

— Я хотела сохранить то, что построила.

Я подошёл ближе.

— Ты разрушила мою семью ради власти.

— Нет, Адриан. Её разрушил ты. Я просто воспользовалась пустотой.

Эта фраза попала точно в старую рану, потому что в ней была часть правды.

Говард поднял оружие.

— Достаточно разговоров. Где дети?

— Не здесь.

— Тогда ваша жена умрёт.

Он кивнул человеку у дальней стены. Тот включил телефон. На экране появилась Эвелин, сидевшая в комнате с белыми стенами. Рядом стоял Итан. Дети были за стеклянной перегородкой.

Я почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Ты следила за клиникой, — сказал я матери.

— Конечно.

— И знала, что Эвелин приехала туда.

— Я знала всё.

Говард сделал шаг вперёд.

— Подпишите передачу управления, и они останутся живы.

Он положил на стол бумаги. Я увидел знакомую формулировку: отказ от доли, отказ от права голоса, передача счетов семейного фонда Виктории.

Всё это было ради власти.

Но вдруг Маркус взглянул на экран и нахмурился.

— Босс, увеличь изображение.

Я посмотрел на отражение в стекле. За спиной Итана стоял сотрудник центра защиты, которого я никогда не видел. На его бейдже была фамилия Роу.

Не Итан.

Другой Роу.

И тогда я понял: Итан не привёз Эвелин и детей в центр. Он привёз их в место, которое принадлежало его брату, бывшему государственному аудитору. Человеку, который годами собирал документы о фонде моей матери.

— Ты всё это время готовил дело против неё? — спросил я у Итана через громкую связь.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Я готовил его не против Виктории. Я готовил его для тебя.

Виктория резко встала.

— О чём он говорит?

Я достал из кармана сложенный лист, который Маркус передал мне в клинике. На нём была подпись не Виктории, а Говарда. Он переводил деньги фонда на свои счета, а затем подделывал документы, чтобы обвинить её в хищении.

— Ты использовал мою мать, — сказал я.

Говард побледнел.

— Это подделка.

— Тогда почему твой счёт в Женеве привязан к номеру фонда?

Маркус бросил на стол распечатку.

Говард попятился.

Виктория медленно повернулась к нему.

— Ты сказал, что деньги исчезли из-за Адриана.

— Я спасал организацию.

— Ты крал у меня.

— Я делал то, что вы приказали!

В зале стало тихо. Говард понял, что сказал лишнее, только когда увидел выражение её лица.

Он попытался поднять оружие, но Маркус выбил его руку. Выстрел ушёл в потолок. Люди Виктории замерли, а затем один за другим опустили оружие. Они служили не Говарду и не Виктории. Они служили тому, кто платил.

Виктория смотрела на сына.

— Ты подставил меня.

— Нет. Я показал тебе человека, которому ты отдала всё.

— И думаешь, после этого они будут слушаться тебя?

— Нет. Я больше не хочу, чтобы они слушались кого-то из нас.

Она усмехнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Ты слабее, чем я думала.

— Возможно. Но я не стану заставлять своих детей платить за мою силу.

В этот момент на склад вошли сотрудники службы финансового контроля. Не полиция и не люди Виктории — аудиторы, которых вызвал брат Итана после передачи документов. Они забрали бумаги, счета и оружие Говарда. Виктория не сопротивлялась. Она лишь смотрела на кожаный футляр для очков, лежавший на ящике.

Перед уходом она сказала:

— Ты всё равно придёшь ко мне, когда поймёшь, что один не справишься.

— Я уже пришёл, мама. Только не за помощью.

В центре защиты Эвелин ждала меня в коридоре. Дети спали в соседней комнате. На стекле остался отпечаток маленькой ладони.

— Всё кончено? — спросила она.

— С Викторией — нет. Ей придётся отвечать за фонд и за тех, кого она запугивала. Но её люди больше не подчиняются ей.

— А Говард?

— Его счета заморожены. Итан передал документы тем, кто займётся этим законно.

Эвелин долго молчала.

— Ты мог забрать детей силой, — сказала она.

— Мог.

— Почему не сделал?

Я посмотрел на спящих близнецов. Девочка держала ту самую жёлтую ленту, будто боялась выпустить её даже во сне.

— Потому что они не награда за мою вину и не оружие против твоей семьи. Они дети.

Эвелин отвернулась, но я увидел, как дрогнули её плечи.

— Я не знаю, можно ли тебе доверять.

— Не нужно решать сегодня.

— И ты не потребуешь, чтобы они называли тебя отцом?

— Нет. Я сначала заслужу право быть рядом.

Она посмотрела на меня.

— Как?

Я достал фотографию, которую всё ещё носил в кармане, и положил рядом с её сумкой. На снимке были двое детей, которых я увидел впервые, но уже не мог представить без них свою жизнь.

— С завтрашнего утра я буду приходить без охраны. И буду слушать, даже если ты скажешь то, что мне не понравится.

Эвелин взяла фотографию, перевернула её и увидела на обороте мою короткую запись: «Я опоздал. Но я пришёл».

Она не улыбнулась. Не простила меня одним движением.

Только протянула руку в сторону стеклянной комнаты.

— Мальчик проснётся первым. Он боится громких шагов.

— Я буду идти тише.

— А девочка не любит, когда её называют маленькой.

— Запомню.

Эвелин кивнула на стул возле двери.

— Тогда сядь там. Не заходи, пока они сами не проснутся.

Я сел.

Через несколько минут девочка открыла глаза, увидела меня сквозь стекло и сжала в ладони жёлтую ленту. Потом наклонила голову, словно пыталась понять, почему моё лицо кажется ей знакомым.

Я не помахал ей.

Не стал улыбаться слишком широко.

Просто остался на месте и тихо произнёс:

— Я Адриан. Я ждал вас, даже когда не знал, что жду.