ЧАСТЬ 4

Я бросил трубку и посмотрел на Виктора.

— Кого ты считал погибшим? — спросила Лючия.

Виктор не ответил.

Но его лицо сказало всё.

Мы выехали к старому складу через три минуты. Я взял Марко, Лючию настоял оставить в доме с доктором, а Виктора посадил рядом с собой. Эмма хотела ехать следом, но я остановил её у ступеней.

— Тебе нужно быть с матерью.

— А моему брату нужно, чтобы кто-то приехал.

Она сняла с груди разорванный герб и вложила его мне в ладонь.

— Тогда верните его.

Склад стоял у реки, окружённый ржавыми контейнерами. Внутри горела одна лампа. Её свет дрожал на лужах машинного масла.

Мы вошли без выстрелов.

Первым я увидел Илая Картерa — брата Эммы. Его привязали к металлическому стулу, но не тронули. На коленях лежал его протез, аккуратно снятый и поставленный рядом.

— Доминик! — крикнул он. — Не подписывайте ничего!

Из темноты вышел мужчина в длинном пальто.

Аркадий Колов.

Лицо его изменилось, но глаза остались прежними. Холодными, внимательными, чуть насмешливыми. На запястье извивалась татуировка змеи.

Виктор рядом со мной тяжело вдохнул.

— Ты сказал, что умер.

— А ты поверил, — ответил Колов.

Марко поднял оружие.

— Отойди от парня.

Колов даже не взглянул на него.

— Доминик, ты пришёл с пустыми руками?

— Нет. Я принёс твою сделку.

Я положил на ящик копию распоряжения отца.

Колов прочёл первые строки и усмехнулся.

— Фонд Лючии? Старик всё предусмотрел.

— Он знал, что ты однажды вернёшься.

— Он знал, что ты не способен удержать власть без чужой помощи.

Эта фраза задела бы меня десять лет назад. Теперь я смотрел на Илая, который пытался не показать страх, и думал только об Эмме, лежавшей на моём мраморном полу.

— Отпусти его.

— Подпиши передачу порта.

— А потом ты отпустишь его?

— Потом я уеду.

Виктор неожиданно рассмеялся.

Колов повернул голову.

— Что смешного?

— Ты до сих пор думаешь, что он пришёл торговаться, — сказал Виктор. — Он уже знает, что твой банк заморозил счета.

Улыбка Коловa исчезла.

Я посмотрел на Виктора.

— Продолжай.

— Пока ты держал Эмму и её брата, я отправил копии бухгалтерской книги в три места. Если Доминик не вернётся, документы уйдут людям, которым ты задолжал. Ты потеряешь не порт. Ты потеряешь возможность спрятаться.

Колов медленно повернулся ко мне.

— Ты ему веришь?

— Нет, — ответил я. — Но на этот раз он сказал правду.

Виктор опустил глаза. В его кармане зазвонил телефон. Он достал его, включил громкую связь и нажал кнопку.

— Говори.

Женский голос сообщил, что переводы остановлены, а счета связанных с Коловым компаний заблокированы до выяснения происхождения денег.

Колов выругался и схватил Илая за плечо.

Марко рванулся вперёд. Я оказался быстрее: ударил Колова в запястье, и он отпустил парня. Илай рухнул вместе со стулом, Марко подхватил его, а Колов отступил к краю платформы.

— Ты думаешь, победил? — прошипел он.

— Нет. Я думаю, что ты наконец лишился людей, которые боялись тебя.

Он посмотрел на Виктора.

— Ты предал меня.

— Я предал Доминика раньше, — ответил Виктор. — Не притворяйся, будто это было единственное предательство.

Колов бросился к боковой лестнице, но там уже стоял Сэмюэл Брин. Водитель держал в руках тяжёлый гаечный ключ и выглядел испуганным до дрожи.

— Вы не проедете, — сказал он.

Колов остановился.

Снизу взвыла сирена портовой службы. Не полиция — люди, которым Колов не заплатил и которые пришли забрать собственные грузовики и документы. Его схема рушилась не из-за одного удара, а потому что каждый участник наконец понял: страх больше не приносит денег.

Марко освободил Илая. Тот попытался подняться, но протез остался у стула.

Я поднял его и протянул ему.

— Эмма ждёт.

— Она жива?

— Да.

— Тогда поехали.

Мы оставили Колова среди тех, кого он обманул. Виктора я привёз обратно в особняк. Он сам сел в кабинете и положил передо мной связку ключей от счетов, складов и сейфов.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслужил его.

— Хорошо.

— Но деньги на лечение её матери были настоящими. Я платил их не ради доброты. Я хотел, чтобы Эмма продолжала работать в доме и чтобы ты привык считать её частью своей ответственности.

— Ты сделал из чужой беды поводок.

— Да.

Он впервые сказал это без попытки оправдаться.

Я забрал ключи.

— Завтра ты передашь фонду все счета, которыми управлял. Не мне. Лючии.

— А потом?

— Потом будешь работать там, где никто не знает твоей фамилии. Если решишь исчезнуть, я не стану искать.

Виктор кивнул. Он потерял не только деньги. Он потерял место внутри дома, которое считал своим по праву.

В медицинской комнате Эмма сидела возле матери. Илай стоял рядом, опираясь на новый протез. Доктор Рид менял повязку на её виске, а Лючия держала тазик с тёплой водой.

Когда я вошёл, Эмма подняла взгляд.

— Вы нашли его?

— Нашли твоего брата.

Илай шагнул к ней. Эмма попыталась встать, но поморщилась. Он обнял её так осторожно, словно она была сделана из тонкого стекла.

— Ты зачем поехал одна? — прошептал он.

— Потому что ты бы пошёл со мной.

— Конечно.

И они оба засмеялись, хотя у Эммы тут же выступили слёзы.

Я положил разорванный герб на стол рядом с лекарствами.

— Можешь больше не носить это, — сказал я.

Эмма посмотрела на ткань.

— А если я хочу?

— Тогда его нужно восстановить.

— Я сама сошью.

— Нет. Отнесём его мастеру, который делал герб для моего отца.

Она провела пальцем по засохшей крови.

— Он сможет убрать это?

— Нет, — ответил я. — Но он сможет укрепить ткань с обратной стороны.

Эмма долго смотрела на меня, а потом кивнула.

Утром мы перевели её мать в клинику, где лечение оплачивал уже не Виктор и не я лично, а фонд Лючии. Илай получил место в мастерской при спортивном центре. Сэмюэл Брин отказался от денег, но согласился стать водителем семьи, когда узнал, что его дочь тоже собирает на лечение.

А Колов не уехал из города. Ему пришлось встречаться с теми, кому он задолжал, и возвращать то, что забрал обманом. Его люди разошлись сами. Для человека, который строил власть на страхе, это оказалось тяжелее любой потери денег.

Перед тем как Эмма ушла из комнаты, она взяла со стола восстановленный герб. Мастер заменил порванную основу плотной бордовой тканью и пришил эмблему к новой форме.

Она приколола её не слева, у сердца, а на рукаве.

— Почему там? — спросил я.

Эмма поправила иглу.

— Чтобы каждый, кто поднимет руку, сначала увидел, кого именно он трогает.

Я посмотрел на маленький золотой щит, блеснувший под лампой.

— Умный выбор.

— Я многому научилась за одну ночь, мистер Кастеллано.

— Тогда больше не называй меня мистером.

Она улыбнулась, но улыбка сразу стала серьёзной.

— Доминик, если ты правда хочешь защитить людей, перестань прятать их за своим именем.

Эта фраза осталась со мной сильнее, чем угрозы Колова.

В тот день герб вернулся на рукав Эммы. Не как знак моей власти. Как предупреждение тем, кто считал тихих людей беззащитными.