Я увидел бывшую возле коляски с тремя детьми, но когда девочка подняла глаза, моя невеста перестала улыбаться

Я понял, что у меня есть дети, в тот момент, когда моя невеста выбирала цветы для нашей свадьбы, а маленькая девочка посмотрела на меня моими собственными глазами.

Это произошло в Грант-парке, в половине пятого вечера. Над озером дрожал тёплый ветер, музыкант у фонтана перебирал струны, а Камилла, сияя кольцом, показывала мне фотографии залов.

— Белые пионы или кремовые розы? — спросила она. — Только не говори, что тебе всё равно.

— Мне не всё равно, — ответил я, хотя смотрел не на экран её телефона.

Через дорожку стояла Майя Брукс.

Четыре года назад она была единственным человеком, который смотрел на меня и не видел фамилию Вейл, деньги или страх. Теперь её волосы были собраны в небрежный узел, на плечах висела выцветшая кофта, а рука так крепко держала ручку детской коляски, что побелели пальцы.

В коляске было три ребёнка.

Мальчик слева выстраивал игрушечные машинки в безупречный ряд. Второй сонно тёр кулак о щёку. Девочка сидела прямо, настороженно наблюдая за прохожими.

Потом она повернула голову.

Я увидел серые глаза.

Не похожие на мои. Такие же.

У меня пересохло во рту. На груди под рубашкой лежал мой старый медный брелок в форме кораблика — единственная вещь, которую Майя когда-то подарила мне. Стекло на его маленьком иллюминаторе треснуло в ту ночь, когда мы расстались.

— Адриан? — Камилла коснулась моего локтя. — Ты кого-то знаешь?

Майя подняла взгляд.

Она увидела меня и побледнела.

Не удивилась. Испугалась.

— Майя, — произнёс я.

Она тут же развернула коляску.

— Стой, — сказал я, делая шаг.

Девочка в коляске уцепилась за край одеяла и посмотрела на меня ещё раз. В её лице было моё детство — тот же прямой подбородок, та же холодная внимательность, которую я видел на старых семейных фотографиях.

— Адриан, что происходит? — спросила Камилла уже тише.

— Я не знаю.

— Это та самая женщина?

Я не ответил.

В четыре сорок две Майя свернула к продавцу воздушных шаров. Я догнал её у чугунной ограды, но остановился в нескольких шагах: страх на её лице оказался сильнее любого приказа.

— Майя, пожалуйста, — сказал я. — Кто они?

— Уезжай.

— Я имею право знать.

— Ты ничего не имеешь.

— Это мои дети?

Она закрыла глаза.

Мальчик с машинками перестал двигать игрушки. Второй тихо закашлялся. Девочка прижалась к спинке коляски и прошептала:

— Мам, это он?

У меня под рёбрами что-то оборвалось.

— Кто я? — спросил я, почти не слыша собственного голоса.

Майя посмотрела на меня так, будто перед ней стоял не человек, а приближающаяся катастрофа.

— Тот, от кого я пыталась вас защитить.

Позади меня Камилла медленно подошла ближе.

— Адриан, мы сейчас же уходим.

— Нет.

Это слово прозвучало впервые за много лет не как приказ, а как просьба к самому себе.

Майя достала из кармана сложенный листок и вложила его мне в ладонь.

— Если ты действительно хочешь знать правду, приходи завтра в семь утра на старую железнодорожную станцию. Один. И принеси медный кораблик.

— Почему?

Она уже отступала.

— Потому что только его он не смог у меня отнять.

Я развернул листок, но Майя вдруг схватила мою руку и замерла, услышав где-то за деревьями резкий звук автомобильного гудка. Её лицо стало белым.

— Они нашли нас, — прошептала она.

В конце дорожки чёрный автомобиль медленно остановился. Его задняя дверь открылась, и мужчина в тёмном пальто вышел, глядя прямо на нас. Майя резко потянулась к внутреннему карману коляски, где под детским одеялом лежала тонкая папка, и пальцы уже коснулись её края…

ЧАСТЬ 2

…но Майя не успела вытащить папку. Мужчина в тёмном пальто уже шёл к нам, не ускоряя шага, будто весь парк принадлежал ему.

— Майя, — сказал он. — Тебя просили не задерживаться.

Я узнал его. Томас Рид. Долгие годы он работал у моего отца и отвечал за дела, о которых в нашей семье не говорили вслух.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Томас остановился в трёх шагах от коляски. На его правой руке блеснул тяжёлый перстень с гербом Вейлов.

— Мистер Вейл, это семейный вопрос.

— Тогда объясни, почему моя семья пытается от меня убежать.

Майя побледнела ещё сильнее.

— Адриан, не здесь.

— Где тогда? В подземном гараже твоих людей?

Томас улыбнулся.

— Вы слишком много додумываете.

Девочка в коляске прижала к груди деревянного зайца. Я заметил, что на его ухе выжжена маленькая буква «А». Моя мать когда-то делала такие игрушки для меня, но после её смерти отец велел выбросить всё из детской.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Как их зовут? — спросил я у Майи.

— Лея, Ной и Итан.

— Фамилия?

Томас сделал шаг вперёд.

— Вам лучше вернуться к своей невесте.

Камилла стояла возле фонтана, сжимая телефон. Ветер трепал белую ленту на её сумке.

— Адриан, — крикнула она, — нам нужно поговорить.

Майя быстро наклонилась к коляске.

— Уходи. Сейчас.

— Четыре года ты молчала.

— Я писала.

— Я не получил ни одного письма.

Её взгляд метнулся к Томасу.

Этого хватило.

В семь двадцать вечера я был в семейном доме на Лейк-Шор-драйв. Отец сидел в библиотеке у камина, хотя на улице стояла жара. Его трость лежала поперёк кресла, а на столике остывал кофе с тонкой плёнкой на поверхности.

— Ты видел Майю, — сказал он.

Это был не вопрос.

— Ты знал о детях?

Отец медленно поднял глаза.

— О каких детях?

— О троих, которые похожи на меня.

— В этом городе половина мужчин похожа на тебя, если смотреть через страх.

Я положил на стол записку Майи. Рядом выложил медный брелок-кораблик.

Отец посмотрел на него и впервые за вечер перестал дышать ровно.

— Где ты это взял?

— Майя вернула его.

— Значит, она решила разрушить всё окончательно.

— Что именно ты разрушил?

Он поднялся, опираясь на трость.

— Я спас тебя.

— От собственных детей?

— От женщины, которая хотела использовать твою фамилию.

Я рассмеялся, но звук вышел пустым.

— Тогда почему ты боишься этого брелока?

Отец отвернулся к камину.

— Потому что некоторые вещи лучше оставить похороненными.

В ту ночь, в половине одиннадцатого, я приехал на станцию один. Ржавые рельсы блестели после дождя, а в пустом зале пахло мокрым железом. Майя ждала на скамье, прикрывая папку плащом.

— Где дети? — спросил я.

— В безопасном месте.

— Ты правда писала мне?

— Двадцать три письма.

— Почему я их не видел?

Она положила передо мной конверт с моим именем. Бумага была пожелтевшей, угол каждого листа прорезала одна и та же аккуратная дырка — будто письма вскрывали тонким ножом.

— Их перехватывали, — сказала Майя. — И каждый раз мне напоминали, что если я обращусь к тебе, дети исчезнут.

— Кто?

Она раскрыла папку, но прежде чем показать первый лист, снаружи раздался скрип тормозов.

Майя резко подняла голову.

На платформе появился второй автомобиль. Из него вышла Камилла.

— Я знала, что ты придёшь сюда, — сказала она.

— Как ты нас нашла?

Она не ответила. Только посмотрела на папку, и её лицо изменилось.

Майя отступила к стене.

— Адриан, не позволяй ей подойти.

Камилла медленно сняла перчатку.

— Ты даже не представляешь, что твой отец приготовил для тебя.

— Тогда говори.

Она посмотрела на медный кораблик в моей ладони.

— Сначала спроси, почему на нём выгравирована дата рождения твоей матери…

ЧАСТЬ 3

…Камилла сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде, но у меня под пальцами хрустнуло треснувшее стекло брелока.

— Что ты знаешь о моей матери? — спросил я.

Станция была пуста. В окнах дрожал жёлтый свет, за стеной стучал дождь, а Майя держала папку обеими руками.

— Открой её, — сказала она. — Ты слишком долго жил чужой версией своей жизни.

Внутри лежали письма, свидетельства о рождении и небольшой диктофон. На каждом свидетельстве стояла одна дата — двенадцатое ноября, три года назад. Имена детей: Лея Брукс, Ной Брукс, Итан Брукс.

В графе «отец» было пусто.

Я поднял глаза.

— Почему ты не вписала меня?

— Потому что человек, которого прислал твой отец, сказал: если появится фамилия Вейл, дети не доживут до первой зимы.

— Кто это был?

Майя включила диктофон.

Сначала послышалось шипение. Потом голос моего отца.

— Адриан должен поверить, что ты бросила его ради денег. Он должен ненавидеть тебя. Пока он ненавидит, он будет держаться от тебя подальше.

Я перестал чувствовать ноги.

Запись продолжалась.

— Если она родит, заберите детей. Никаких разговоров с Адрианом. Он слишком мягкий, когда любит.

На платформе Камилла закрыла рот ладонью. Томас, стоявший у входа, опустил глаза.

Я повернулся к нему.

— Ты был там?

— Я выполнял распоряжения.

— Ты угрожал Майе?

— Мне приказали следить.

— А письма?

Томас промолчал.

Майя достала последний конверт. На нём стояла дата за четыре года до сегодняшнего дня.

— Это письмо я написала тебе в ту ночь, когда ты сказал, что никогда меня не любил.

— Я помню.

— Нет, Адриан. Ты помнишь слова, которые произнёс. Но не знаешь, что было за дверью.

Она протянула мне лист.

Я прочитал его вслух, потому что голос Майи дрожал:

— «Я беременна. Если ты действительно хочешь, чтобы я ушла, скажи это сам, а не через своих людей».

Внизу стояла её подпись. Рядом — мой отецский почерк: «Не доставлено».

Камилла сделала шаг назад.

— Я не знала о детях, — прошептала она.

— Но знала о письмах, — ответил я.

Она побледнела.

— Твой отец рассказал мне, что Майя опасна. Он сказал, что ты никогда не сможешь построить нормальную жизнь рядом с ней.

— И ты решила помочь ему?

— Я хотела быть с тобой.

— Поэтому следила за мной сегодня?

Камилла не ответила.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился номер детской клиники.

— Адриан Вейл? — спросила женщина. — Нам нужно срочно подтвердить ваше отцовство. Один из детей поступил с высокой температурой. Анализ уже готов.

Я посмотрел на Майю.

— Я еду.

— Подождите, — сказала женщина. — Есть ещё один момент. Перед госпитализацией неизвестный мужчина потребовал забрать ребёнка из клиники. Он предъявил доверенность с вашей подписью.

Мой отец никогда не подделывал документы без причины.

Я сжал телефон.

— Какой ребёнок?

На другом конце повисла пауза.

— Девочка. Лея. И, мистер Вейл… мужчина уже находится внутри клиники…