Мою служанку избили за фамильный герб, а когда её принесли домой, Марко вдруг побледнел

Эмму Картер принесли в мой дом без сознания, и кровь с её разорванного герба капала на белый мрамор прямо у моих ног.

Это случилось в двенадцать семнадцать ночи. Марко втащил её через главный вход, прижимая к груди, а с её мокрых волос стекала вода. На форме, которую она носила четырнадцать месяцев, больше не было ни воротника, ни половины рукава. Только вышитый герб моей семьи у сердца — залитый кровью.

— Положи её сюда, — сказал доктор Рид, указывая на длинный стол в гостиной.

— Она дышит? — спросила Лючия.

— Пока да. Но ей сильно досталось.

Я стоял рядом и смотрел, как доктор разрезает ткань. Каждый звук ножниц отдавался у меня под рёбрами. Эмма всегда двигалась по дому почти бесшумно: складывала полотенца с нелепой точностью, натирала серебро до зеркального блеска и исчезала, едва в комнату входил кто-то из моих деловых гостей.

Она никогда не жаловалась.

Именно это раздражало Лючию больше всего.

В тот вечер, около девяти, сестра застала Эмму у служебной лестницы. Та уже натягивала тонкое пальто, хотя за окнами лил холодный мартовский дождь.

— Останься, — сказала Лючия. — Ты отработала смену. Поешь хотя бы суп.

— Не могу, мисс Лючия. Мне нужно на вторую работу.

— Ты падаешь с ног.

Эмма улыбнулась, поправляя на груди тот самый герб.

— Маме нужны лекарства. А моему брату — новый протез.

Она вышла через чёрный ход и не дошла до кафе, где мыла посуду по ночам.

Через четыре квартала двое мужчин вышли из переулка. Они потребовали телефон и кошелёк. Эмма отдала всё сразу. Она знала: с такими людьми спорят только те, кому есть кому позвонить.

Но один из нападавших заметил герб.

— Ты работаешь на Кастеллано?

— Я убираю его дом, — ответила Эмма. — Больше ничего.

Он посмотрел на второго и усмехнулся.

— Колову понравится.

После этого они перестали быть грабителями.

Доктор зажал рану на её виске, а Лючия сжала в пальцах серебряную ложку так сильно, что та согнулась.

— Кто это сделал? — спросил я, наклонившись к Эмме.

Её веки дрогнули. На губах выступила кровь.

— Один… со змеёй… на запястье.

Марко выпрямился.

— Где вы её нашли?

— В переулке у старой прачечной. Лицом в лужу.

Я почувствовал, как внутри поднимается ледяная ярость. Не громкая. Не слепая. Та, которая годами ждёт точного адреса.

— Он назвал имя? — спросил я.

Эмма едва заметно кивнула.

— Колов.

В гостиной стало так тихо, что я услышал, как дождь бьёт по высоким окнам.

Марко подошёл ближе.

— Босс, они знали, на кого работают.

Я посмотрел на красные капли возле герба.

— Нет, — сказал я. — Они хотели, чтобы я так думал.

В этот момент у входа раздался звонок. Ночной охранник поднял трубку, потом медленно повернулся к нам.

— Господин Кастеллано, приехал человек, который говорит, что знает, где искать нападавших. Он просит впустить его немедленно.

Я сделал шаг к двери, но Марко уже протянул руку к папке, лежавшей на консоли. На её корешке было написано имя, которое я не слышал десять лет. Его пальцы коснулись застёжки, и он начал открывать папку…

ЧАСТЬ 2

В папке лежал не список нападавших, а фотография, вырванная из старой газеты. На ней я стоял рядом с Аркадием Коловым у причала на Ист-Ривер. Десять лет назад он был моим самым надёжным человеком. Потом исчез после пожара на складе, прихватив с собой деньги и имена половины наших союзников.

— Откуда это у тебя? — спросил я вошедшего мужчину.

Он был невысоким, в мокрой кепке, с красными от холода руками.

— Меня зовут Сэмюэл Брин. Я водитель такси. В два ноль пять я высадил двоих у прачечной. Один сел ко мне в машину через несколько минут.

— Ты видел его лицо?

— В зеркале. И слышал, кому он звонил.

Марко забрал у него кепку и проверил внутреннюю ленту, будто внутри могли спрятать оружие.

— Почему ты пришёл именно сюда?

Сэмюэл достал из кармана маленькую медную жетонку с номером машины.

— Потому что тот человек оставил это на сиденье. А на обратной стороне был адрес вашего дома.

Я взял жетонку. Она пахла дождём, бензином и дешёвым табаком.

— Он говорил о Колове?

— Нет. Он сказал: «Передай ему, что служанка была только первым предупреждением».

Лючия резко втянула воздух.

Из медицинской комнаты донёсся стон. Я бросился туда. Эмма пришла в себя и вцепилась пальцами в край простыни.

— Не трогайте мою маму, — прошептала она.

— Что ты сказала?

— Они спрашивали, где она лечится. Я не ответила.

Доктор Рид поднял глаза.

— Доминик, ей нельзя волноваться.

— А если её мать уже не в больнице?

Эмма закрыла лицо ладонью.

— Вчера вечером мне позвонили. Сказали, что у мамы изменилось состояние. Но когда я приехала, медсестра сказала, что никто её не вызывал. Потом у входа стоял мужчина с татуировкой.

У меня похолодели пальцы.

Это уже не было посланием. Это была сеть, натянутая вокруг её семьи.

— Марко, отправь людей к клинике и к брату Эммы.

— Сколько?

— Всех, кому доверяешь.

Он кивнул, но у двери остановился.

— Босс, если Колов вернулся, он не стал бы начинать с уборщицы. Он бы ударил по нам.

— Он ударил по мне, — ответил я. — Просто выбрал человека, которого я обязан защищать.

В половине второго в клинику позвонил дежурный врач. Мать Эммы нашлась в подсобной комнате: живая, связанная телефонным кабелем. Никто не успел причинить ей вред.

Но у её кровати оставили конверт.

Я приехал туда вместе с Марко. На белой бумаге был нарисован тот же змеиный знак. Внутри лежал ключ от моего старого склада и короткая записка: «Приходи один, иначе брат Эммы не доживёт до рассвета».

Марко вырвал записку из моей руки.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда почему вы улыбаетесь?

Я посмотрел на ключ. На его бороздке блестела свежая медная стружка.

— Потому что Колов сделал одну ошибку. Он написал угрозу человеку, который умеет читать не только слова.

В этот момент телефон Марко зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и поднял на меня глаза.

— Босс, брат Эммы исчез из реабилитационного центра. Но охранник утверждает, что видел его уходящим добровольно. Рядом с ним шёл человек без татуировки, в дорогом сером пальто…

Марко замолчал, а затем добавил:

— И этот человек носил на пальце перстень вашей семьи…

ЧАСТЬ 3

Перстень я узнал сразу. Его носил не Колов.

Его носил Виктор Салерно — мой управляющий, человек, который пятнадцать лет подписывал счета, открывал мои сейфы и знал расписание каждого члена семьи.

Мы вернулись в особняк в два сорок. Виктор уже ждал в кабинете. Он стоял у книжного шкафа, сухой и спокойный, словно приехал обсудить поставку вина. На его манжете поблёскивала золотая застёжка в форме якоря.

— Доминик, я услышал об Эмме. Ужасная трагедия.

— Где её брат?

Виктор медленно поднял брови.

— Не понимаю, о чём вы.

— Тогда почему ты знаешь, что она пострадала именно у прачечной?

Он замер на долю секунды.

— В городе есть только одна старая прачечная рядом с вашим домом.

Марко положил на стол медную жетонку.

— А это ты оставил в такси?

Виктор взглянул на неё и сразу отвёл глаза.

Сэмюэл Брин, которого мы привезли следом, указал на него дрожащим пальцем.

— Это не он был в машине. Но он сидел рядом, когда тот человек звонил. Я видел его через стекло.

Виктор усмехнулся.

— Водитель ошибся.

— Тогда объясни перстень, — сказал я.

Он посмотрел на мою руку, будто только сейчас заметил, что я держу фотографию старого склада.

— Этот перстень давно утерян.

— Нет. Его нашли на пальце человека, который увёл моего подопечного из клиники.

Виктор тяжело опустился в кресло.

— Ты всегда был слишком подозрительным.

— А ты всегда говорил слишком много, когда нервничал.

Я достал из сейфа бухгалтерскую книгу, которую нашёл в папке Марко. На каждой странице стояли выплаты за последние восемь месяцев: деньги уходили с моего счёта фирмам, связанным с Коловым. Подпись Виктора была аккуратной, почти красивой.

Лючия вошла в кабинет и швырнула на стол ещё один лист.

— Это из архива фонда. Виктор перечислял деньги на лечение матери Эммы. Маленькими суммами, чтобы никто не заметил.

Эмма, бледная и перевязанная, появилась у двери.

— Значит, вы помогали нам?

Виктор поднял на неё глаза.

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

— Но вы знали, что они придут.

Он стиснул челюсть.

— Я хотел заставить Доминика подписать документы на порт. Колов обещал оставить семью в покое. Тебя должны были только напугать.

— Вы приказали им ударить её, — сказал я.

— Я приказал показать герб. Остальное они сделали сами.

Марко резко шагнул вперёд.

— И похищение её брата тоже было «остальным»?

Виктор промолчал. Этого оказалось достаточно.

Я понял всё: он не служил Колову из страха. Он строил собственную сделку, используя боль бедной женщины как рычаг. Колов хотел порт, Виктор — моё место рядом с семьёй.

— Где парень? — спросила Лючия.

Виктор посмотрел на часы.

— Если я не позвоню через десять минут, его увезут за город.

Я наклонился к нему.

— Ты позвонишь сейчас.

— А потом Колов уничтожит доказательства.

— Нет. Потом Колов узнает, что ты оставил ему не тот порт.

Я положил перед Виктором последний лист. Это была копия завещательного распоряжения моего отца, о котором не знали ни Колов, ни Виктор: контроль над портом переходил не мне, а благотворительному фонду Лючии, если я подпишу передачу активов под угрозой.

Виктор побледнел.

Его план уже рассыпался. Но телефон на столе зазвонил раньше, чем он успел набрать номер. Я поднял трубку.

— Доминик Кастеллано? — спросил незнакомый голос. — Мы нашли вашего человека. Но вам лучше поспешить. Он сам попросил передать: Колов не главный. Человек, которого вы считали погибшим, уже стоит у ворот вашего дома…