Муж привёл любовницу на благотворительный вечер, устроенный мной, но после моего жеста его рука дрогнула

В тот вечер я увидела, как мой муж положил руку на поясницу моей любовницы, и весь зал будто накренился над чёрной водой гавани.

Зимний благотворительный вечер фонда Морти проходил на верхнем этаже старого портового отеля. Под хрустальными люстрами кружились политики, судьи, владельцы складов и люди, чьи фамилии никогда не появлялись в газетах, хотя половина города жила с их разрешения. Струнный квартет играл возле высоких окон, а официанты разносили шампанское на серебряных подносах.

Я знала здесь каждую деталь. Сама выбрала подрядчиков, проверила списки жертвователей и придумала систему, не позволявшую краденым деньгам проникать в счета фонда. Когда газеты называли Данте Морти щедрым меценатом, они говорили о его имени. Никто не знал, что за этим именем стояли мои ночи, мои расчёты и мои подписи.

На тридцать шестой неделе беременности я двигалась медленнее обычного. Сын почти не шевелился, и это тревожило сильнее, чем взгляд Данте, который я заметила у сцены.

Он стоял рядом с Наталией Дукой.

Наталия работала в фонде. Я сама утвердила её на должность помощницы по связям с жертвователями. Ей было двадцать девять, у неё были безупречные волосы, дорогие серьги и улыбка человека, который всегда знает, кому именно он хочет понравиться.

Данте наклонился к ней. Его большой палец медленно провёл по ткани у неё на талии.

Я остановилась у колонны и отсчитала сорок семь секунд.

Наталия заметила меня первой.

— Изабелла, вы так бледны, — сказала она, когда я подошла.

— А ты так уверенно стоишь рядом с моим мужем.

Данте поставил бокал на подоконник.

— Не устраивай сцену.

— Я ещё ничего не устроила.

Я сняла с груди пропуск. На нём было написано: «Изабелла Романо Морти, директор фонда». Положила его рядом с его виски.

Потом сняла обручальное кольцо. Бриллиант принадлежал бабушке Данте. Восемь лет назад он надел его мне на палец перед людьми, способными убить по одному его слову.

Кольцо коснулось стекла с тихим щелчком.

Несколько разговоров рядом оборвались.

— Ты беременна, Изабелла, — процедил Данте. — Не позорь нас.

Я посмотрела на Наталию.

— Позор начался не сегодня.

— О чём ты? — спросил он.

— Не провожай меня. Тебе не придётся уходить раньше.

Он шагнул ко мне, но я уже повернулась. За кухонной стойкой пахло горячим хлебом и лимонной цедрой. Я прошла в служебный коридор и вышла к грузовому двору.

У серого седана меня ждал Элиас Мерсер, бывший финансовый контролёр фонда. На его коленях лежала тонкая папка, перетянутая медной лентой.

— Он пошёл за тобой? — спросил Элиас.

— Нет. Он думает, что я только сегодня узнала о Наталии.

— А ты знаешь уже семь недель.

Я положила руки на живот. Сын наконец толкнулся, резко и больно.

— Наталия была лишь приманкой, Элиас.

Он посмотрел на папку.

— Тогда сегодня всё решает этот документ?

— Не документ. Подпись под ним.

Я достала из кармана заверенную копию. На бумаге стояла моя подпись — разрешение вывести восемнадцать миллионов из фонда и передать управление благотворительными счетами компании, о которой я никогда не слышала.

Элиас сжал пальцы на медной ленте.

— Ты уверена, что не подписывала?

— Я помню каждую свою подпись.

В этот момент дверь отеля распахнулась, и на двор вышел Данте. В руке он держал телефон, а за ним шёл мужчина из службы безопасности.

— Изабелла, — сказал он, — нам нужно поговорить о том, что ты собираешься сделать с фондом…

Элиас поднял руку к папке, и его пальцы коснулись застёжки…

ЧАСТЬ 2

— Сначала пусть он скажет, зачем привёл охрану, — произнёс Элиас.
Данте остановился под жёлтым светом грузового фонаря. На его манжете блестела капля шампанского, а лицо оставалось спокойным только для тех, кто не знал его достаточно давно.

— Я привёл охрану, потому что моя жена в истерике, — ответил он. — Она украла внутренние документы фонда.

У меня похолодели ладони.

— Внутренние документы не крадут, когда их подделывают.

— Ты слышишь себя? — Данте усмехнулся. — Беременность не даёт тебе права обвинять людей без доказательств.

Наталия появилась в дверях. На её плечах лежала белая шаль, а в руке она держала мой пропуск.

— Изабелла оставила его на столе, — сказала она. — Я подумала, что он ей понадобится.

— Оставь себе, — ответила я. — Скоро он будет бесполезен для всех.

Данте сделал шаг к седану.

— Поедем домой.

— У меня нет дома, который ты не заложил бы без моего ведома.

Он резко схватил меня за локоть. Внутри живота сын снова зашевелился, и я стиснула зубы, чтобы не показать боли.

— Отпусти её, — сказал Элиас.

— Ты уволен, — бросил Данте.

— Ты уволил меня шесть недель назад. После того как я отказался провести перевод через резервный счёт.

На секунду в глазах Данте мелькнуло раздражение. Затем он отпустил меня и повернулся к охраннику.

— Заберите папку.

Охранник двинулся вперёд, но Элиас успел открыть застёжку. Внутри лежали три листа, заверенный журнал и маленький латунный ключ с выбитой цифрой семь.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — тихо сказал Данте.

— Я понимаю, что твоя подпись стоит рядом с моей, — ответил Элиас. — И понимаю, что нотариус, заверивший перевод, умер за девять месяцев до указанной даты.

Наталия побледнела.

— Данте, ты говорил, что всё проверено.

— Замолчи.

Я посмотрела на неё внимательнее. Под дорогой косметикой дрожали губы. Она пришла сюда не как женщина, уверенная в своей победе. Она пришла как человек, которому обещали место рядом с победителем.

— Ты знала о переводе? — спросила я.

— Я знала только, что после вечера ты перестанешь быть директором.

Данте рванулся к папке, но Элиас прижал её к груди.

— Ключ открывает ячейку в старом портовом архиве, — сказал он. — Там хранится оригинал соглашения фонда. Мы заберём его утром.

— Нет, — произнёс Данте.

Это «нет» прозвучало слишком быстро.

Я почувствовала, как тревога внутри меня превращается в холодную ясность.

— Значит, там лежит то, чего ты боишься больше всего.

Из отеля донёсся звон разбитого бокала. Потом на телефон Элиаса пришло сообщение. Он прочитал его и поднял глаза.

— Кто-то уже приехал в архив.

— Кто? — спросила я.

Элиас повернул экран ко мне. Там был снимок железной двери с номером семь. Под фотографией стояла короткая фраза: «Спросите Марту, почему она поставила подпись».

Данте впервые посмотрел не на меня, а на Наталию.

Она отступила к стене.

— Я не знаю никакой Марты, — прошептала она.

Но Элиас уже набирал номер.

И когда на другом конце ответил женский голос, он сказал только: «Мы нашли вас. Теперь расскажите, кому вы отдали оригинал…»

ЧАСТЬ 3

— Марту Вейл нашли у северного причала, — сказал Элиас в половине первого ночи. — Она согласна говорить, но только с Изабеллой.

Мы приехали в маленькую часовню рядом с рыбацким рынком. Внутри пахло воском, мокрой шерстью и солью. Марта сидела на скамье, прижимая к груди жестяную коробку. Ей было за семьдесят, и её пальцы дрожали так сильно, что крышка коробки постукивала о край.

Данте вошёл следом за нами.

— Я не приглашал тебя, — сказала я.

— Это мой фонд.

— Именно это мы сейчас проверим.

Марта подняла глаза на Данте и перекрестилась.

— Вы обещали, что никто не пострадает.

— Я обещал вам деньги за работу, — ответил он. — А не право устраивать спектакль.

Я почувствовала, как мой сын толкнулся под ладонью. Сердце билось неровно.

— Марта, какую работу вы сделали?

Старуха открыла коробку и достала старую регистрационную книгу. На обложке темнело пятно от воска.

— Двадцать второго октября я заверила соглашение о передаче фонда, — сказала она. — Но подпись поставили не вы.

Данте шагнул к ней.

— Вы плохо видите. Это было давно.

— Я вижу достаточно, чтобы помнить, — ответила Марта. — Вы привезли ко мне женщину, похожую на вашу жену. Она надела её пальто и расписалась внизу страницы.

Наталия, стоявшая у двери, закрыла рот рукой.

— Вы говорили, что это обычное продление полномочий, — прошептала она.

Данте резко повернулся к ней.

— Тебя никто не спрашивал.

Марта вынула из книги листок с образцом подписи.

— Я отказалась заверять документ, потому что заметила подмену. Тогда этот человек ударил ладонью по столу и сказал, что если я заговорю, мой внук потеряет работу в порту.

Элиас раскрыл папку.

— А перевод на восемнадцать миллионов?

— Он был частью плана. Фонд должны были объявить неплатёжеспособным, а долги повесить на Изабеллу. После этого Данте получил бы контроль над портовыми складами через подставную компанию.

У меня пересохло во рту.

— Ты хотел не просто забрать деньги, — сказала я Данте. — Ты хотел сделать меня виновной.

— Я хотел защитить то, что построил, — процедил он.

— Ты построил это на моих счетах.

Он выхватил лист из рук Марты и порвал его пополам.

— Этого недостаточно.

— Для тебя — возможно, — ответил Элиас. — Но в коробке есть ещё одна вещь.

Марта достала фотографию из порта. На ней был Данте у архивной двери. Рядом стоял его старший брат Лука, которого все считали погибшим шесть лет назад.

Данте отступил.

— Лука умер.

— Нет, — сказала Марта. — Он жив и именно он владеет подставной компанией.

В этот момент телефон Данте зазвонил. Он взглянул на экран и побледнел.

— Кто звонит? — спросила я.

Он не ответил.

Элиас посмотрел на номер.

— Это управляющий портом. Он говорит, что Лука вернулся в город и требует немедленно увидеться с Изабеллой.

Данте сжал порванный лист, но уже понял: человек, которому он собирался отдать мой фонд, пришёл не за деньгами. Он пришёл за своей долей власти…

А через минуту в часовню вошёл посыльный и протянул мне запечатанный пакет. На нём было написано: «Изабелле. От Луки Морти. Откройте до рассвета»…