ЧАСТЬ 4

Я выронила телефон, но Томас успел подхватить его у самой лужи.

Данте не двигался.

Бианка смотрела на него с выражением человека, который наконец понял: план вышел из-под контроля.

— Группа крови? — переспросила я.

Доктор Мэйсон всё ещё говорил в трубке.

— Елена, слушайте меня. Ваша настоящая группа указана в старой карте, которую вы заполняли до свадьбы. В электронной записи стоит другая. Мы уже закрыли доступ к системе, но изменение было сделано сегодня вечером.

— Кто вошёл в карту?

— Использован личный код вашего мужа.

Я медленно повернулась к Данте.

— Это сделал ты?

— Нет.

— Тогда кто знает твой код?

Он посмотрел на охранников, на Бианку, на папку в своей руке.

— Только трое людей.

— Назови их.

— Я. Мой помощник Марко. И доктор Мэйсон, потому что код передавался через клинику.

— Марко не знает медицинских данных, — сказала я.

— Зато он знает всё остальное.

Данте достал телефон и набрал номер.

— Марко, немедленно приезжай в дом.

Из трубки послышался сонный голос:

— Я уже здесь, господин Моретти.

Данте медленно поднял взгляд.

— Где?

— В вашем кабинете.

В ту же секунду в доме погас свет.

Служебный генератор включился с глухим гудением. По окнам поползли красные отблески аварийных ламп.

Я почувствовала резкую боль внизу живота и схватилась за край автомобиля.

— Елена, — Данте шагнул ко мне.

— Не трогай меня.

— Тебе нужно в клинику.

— Не в ту, где кто-то переписал мою кровь.

— Тогда в другую.

— Кому я могу верить?

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос оказался страшнее всех угроз, с которыми он сталкивался.

— Томасу, — ответил он. — И тебе самой.

Томас уже открывал дверь фургона.

— Елена, поедем в больницу Святой Агнессы. Там работает доктор Лора Кин, она не связана с портом и не принимает оплату от компаний Моретти.

Данте кивнул.

— Я поеду следом.

— Нет, — сказала я.

Он застыл.

— Если это ловушка, ты будешь первой целью.

— А если ты останешься, ты станешь последним человеком, которого я увижу.

Его лицо дрогнуло.

— Я не позволю тебе уехать одной.

— Ты уже позволил мне уйти. Просто думал, что я вернусь.

Томас помог мне подняться в фургон. На сиденье лежало старое шерстяное одеяло, пахнущее мятой и бензином. Я укрыла им ноги, а серебряный медальон матери зажал в ладони.

Бианка вдруг рассмеялась.

— Ты всё ещё не понимаешь, Данте. Если она доедет до больницы, всё закончится.

— Для кого? — спросил он.

— Для тебя. У меня есть копия приказа. И список людей, которых ты приказал убрать.

— Ты работала на них, — сказал Данте.

— Я работала на того, кто предложил мне выжить.

Он шагнул к ней.

— Кто он?

Бианка посмотрела в сторону дома.

— Марко.

Данте вытащил оружие, но Томас перехватил его руку.

— Не сейчас. Елена теряет время.

Мы выехали через боковые ворота. Дождь бил по стеклу, двор быстро исчез за спиной.

Через несколько минут Томас достал из внутреннего кармана папки маленький ключ.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Твой отец оставил банковскую ячейку. Но открыть её можно только твоей подписью и отпечатком Данте.

Я посмотрела на него.

— Почему его?

— Потому что отец считал, что однажды Данте захочет узнать, кто убил Энтони.

— Он доверял ему?

— Нет. Он оставлял ему шанс.

В больнице доктор Кин встретила нас у бокового входа. Она сама взяла у меня кровь, проверила давление и приказала медсестре не принимать никаких звонков извне.

— Ребёнок жив, — сказала она после осмотра. — Но вам нельзя больше испытывать такой стресс.

Я закрыла глаза.

— Я постараюсь.

Через стеклянную дверь я увидела Данте. Он стоял в коридоре, мокрый, без пальто, и впервые не пытался войти туда, куда его не приглашали.

Я вышла к нему после того, как врач разрешила.

— Марко найден? — спросила я.

— Он сбежал из кабинета через старый тоннель. Но оставил папку.

— Что в ней?

— Доказательства против Бианки, против людей Сальви и против меня.

Я усмехнулась.

— Против тебя тоже?

— Да.

Он достал из кармана лист.

— Я действительно приказал закрыть расследование после смерти твоего отца. Действительно использовал тебя, когда мы познакомились. И действительно следил за тобой через охрану.

— А гостиница?

— Бианка была там одна. Я встречался с ней, потому что пытался получить список настоящих заказчиков. Запонки она украла из моего кабинета.

— Ты мог сказать мне.

— Мог.

— Но не сказал.

— Я считал, что страх удержит тебя в безопасности.

— Страх удержал меня рядом с тобой, но не сделал тебя честным.

Он опустил голову.

— Я знаю.

В палату вошёл Томас.

— Банковская ячейка открыта. Там письмо от Вассари.

Я развернула его дрожащими пальцами.

Папа написал, что заметил связь между Энтони и Бианкой. Энтони хотел передать ему сведения о поставках. Данте перехватил информацию, но не знал, что Марко уже работал на человека по имени Виктор Крейн — владельца частной охранной фирмы, которая контролировала половину грузовых маршрутов.

Именно Крейн приказал заминировать склад.

Именно Марко изменил медицинскую карту.

А Бианка должна была заставить меня уехать по дороге с неисправными тормозами.

Внизу, в холле, Бианка добровольно отдала Томасу флешку с перепиской Крейна. Не потому, что раскаялась. Она поняла, что Крейн собирается убрать её первой.

Данте настоял, чтобы материалы передали не своей людям, а федеральным следователям через независимого адвоката Томаса. Это стало его первой жертвой: вместе с врагами он отдавал имена собственных сообщников и счета компаний.

Через два дня Бианка исчезла из города под защитой свидетелей. Марко нашли на причале, когда он пытался сжечь архив. Крейн потерял маршруты, деньги и влияние ещё до того, как успел бежать. Его люди отвернулись от него, увидев документы, которые доказывали: он годами переписывал долги на имена собственных союзников.

Данте не вернулся в дом.

Он продал два склада, закрыл тайные счета и передал управление компаниями независимому совету. Не ради красивого жеста. Томас сказал ему прямо: если он хочет, чтобы ребёнок когда-нибудь носил его фамилию без страха, сначала нужно уничтожить всё, что эту фамилию пачкало.

Я осталась в больнице ещё на несколько дней. Данте приходил утром и садился на стул у стены.

Он не просил прощения.

Не оправдывался.

Просто приносил свежие выписки, отвечал на вопросы врача и уходил, когда я просила.

На четвёртый день я сказала:

— Почему ты всё ещё здесь?

— Потому что должен быть рядом.

— Это не ответ.

Он посмотрел на мою руку, где больше не было кольца.

— Потому что раньше я думал: если запру все двери, то смогу сохранить людей. А потом понял, что сам стал тем, от кого их нужно запирать.

Я долго молчала.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять тебе.

— Не обещай.

— И не знаю, захочу ли вернуться.

— Не возвращайся из жалости.

— А если я вернусь?

— Тогда я буду каждый день доказывать, что ты пришла не в ту же жизнь.

Это не было примирением.

Не было красивым признанием, после которого исчезают все раны.

Но в тот день он впервые принял мой выбор, не пытаясь его изменить.

Через неделю я сама поехала в старую контору отца. Томас открыл ставни, достал из шкафа оригиналы ведомостей и положил передо мной карту причалов.

Я провела пальцем по номеру семнадцать.

Там погиб мой отец.

Там погиб Энтони.

Там Данте потерял брата и превратился в человека, которого я боялась.

Я перечеркнула номер и написала рядом новое название: «Вассари — Моретти, центр честных грузов».

Данте стоял у стола.

— Ты хочешь оставить это имя?

— Нет, — сказала я. — Я хочу, чтобы оно наконец означало не страх.

Он кивнул.

В тот вечер я достала из сумки его обручальное кольцо. Всё это время оно лежало рядом с отцовским атласом и медицинскими бумагами.

Данте увидел его, но не протянул руку.

— Я не возвращаю его тебе, — сказала я. — И не выбрасываю.

— Что ты собираешься делать?

Я положила кольцо на карту причала, прямо поверх номера семнадцать.

— Оставлю здесь. Пусть лежит там, где закончилась твоя ложь.

Под картой были документы о новом фонде для семей портовых рабочих. Первым получателем стала вдова Энтони. Вторым — дочь охранника, погибшего на том же складе. Данте подписал бумаги без права распоряжаться деньгами.

Я поставила свою подпись рядом с его.

За окном гудел портовый кран. Металл двигался над водой, медленно и тяжело, словно город учился поднимать груз, который слишком долго скрывали в темноте.

Данте посмотрел на карту.

— Ты назовёшь сына Энтони?

Я коснулась живота.

— Если он родится с твоими глазами, ему понадобится имя, которое напомнит тебе, кем ты был до того, как решил стать чудовищем.

Данте опустил взгляд на кольцо.

— А если он спросит, почему ты не носишь его фамильное кольцо?

Я взяла карандаш и обвела на карте причал семнадцать.

— Я скажу, что однажды его отец понял: некоторые обещания нужно не повторять, а сначала вернуть тем, кому они были разрушены.

В этот момент в кабинете зазвонил старый телефон отца. Не мобильный. Тот самый тяжёлый аппарат с треснувшим корпусом, который молчал после его смерти.

Томас поднял трубку.

Послушал.

И протянул её мне.

— Это из архива порта. Нашли последнюю запись твоего отца.

Я приложила трубку к уху.

На другом конце дыхание шуршало помехами, а затем раздался знакомый голос:

— Елена, если ты это слышишь, значит, Данте наконец отдал тебе карту.

Я посмотрела на мужчину напротив.

Данте стоял неподвижно, пока я слушала последние слова отца.

— Не верь тому, кто просит тебя забыть причал семнадцать. Там лежит не только прошлое. Там начинается твоя собственная дорога.

Я положила трубку и подвинула кольцо к краю карты.

— Что он сказал? — спросил Данте.