ЧАСТЬ 4 — Я спасла пса босса, которого боялся весь город, но после его слов адвокат внезапно перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Данте узнал об этом через семь минут.

Телефон зазвонил, когда мы выбежали из прачечной.

— Что случилось? — спросил он.

Элиас поднял трубку и побледнел.

— Ваша мать заперлась в библиотеке. С ней Нико.

Данте остановился посреди коридора.

Титан заскулил и попытался идти за нами, но я удержала его.

— Ты останешься здесь, — сказала я. — Рана может открыться.

Данте посмотрел на собаку.

— Он пойдёт.

— Тогда я тоже.

Мы поднялись по лестнице. На стенах висели портреты Кастеллано, и каждый человек на них смотрел так, будто уже знал, чем закончится эта ночь.

У библиотеки стояли двое охранников.

Один держался за разбитую губу.

— Нико внутри, — сказал он. — У него оружие. Он требует машину и деньги.

— Мама?

— Жива.

Данте положил ладонь на дверь.

— Нико, открой.

— Ты привёл её? — донёсся голос брата.

— Кого?

— Женщину с диктофоном.

Я почувствовала холод под рёбрами.

Данте взглянул на меня.

— Он знает.

— Значит, говорить будем громко.

— Ты уверена?

— Моё здоровое ухо прямо к двери. Я услышу, когда он начнёт нервничать.

Данте почти улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Нико, ты только что признался в убийстве Джулиана, подделке доказательств и угрозе убийством.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит записи?

— Следователь уже слушает её.

— Врёшь.

— Проверь телефон.

Наступила тишина.

Я услышала, как внутри комнаты щёлкнул предохранитель.

— Ты всегда был любимчиком, — сказал Нико. — Отец выбрал тебя. Мать тоже. Даже Титан выбрал тебя, хотя ты его боялся.

— Я не боялся Титана.

— Ты боялся всего, что нельзя купить.

Данте закрыл глаза.

Элиас показал мне экран телефона. На нём уже появлялись сообщения от федерального следователя. Он получил запись и направил группу к поместью.

Нико продолжал говорить.

— Я не убивал отца один. Мать знала. Она подписала счета. Она спрятала оружие. А ты десять лет называл меня братом.

За дверью что-то упало.

— Нико, — тихо сказала я, — ты можешь положить оружие и выйти.

— Ты думаешь, я позволю тебе испортить мою жизнь?

— Нет. Я думаю, ты уже сделал это сам.

Титан вдруг толкнул дверь мордой. Замок подался. Данте распахнул её, и всё произошло сразу.

Нико держал пистолет у виска Эвелин Кастеллано. Она сидела в кресле, сжимая край шали. На столе стоял открытый сейф.

— Назад! — крикнул Нико.

Титан рванулся вперёд.

Я схватила его за ошейник, но он не остановился. Данте бросил в сторону лампу. Комната погрузилась в тень. Эвелин пригнулась, а Нико выстрелил в потолок.

Охрана ворвалась внутрь.

Через несколько секунд Нико лежал на ковре, лицом вниз, а его руки застегнули металлическими браслетами. Марко уже ждал внизу под охраной. Эвелин сидела неподвижно.

Данте подошёл к матери.

— Ты знала?

Она посмотрела на него.

— Я знала, что твой отец хотел уйти. Я не знала, что Нико решится на убийство.

— Ты подписывала счета.

— Я думала, что это деньги на его лечение.

Элиас положил перед ней копии документов.

— На этих счетах ваша подпись. И перевод Сальви за три дня до смерти Джулиана.

Лицо Эвелин стало серым.

Данте отвернулся.

Я впервые увидела, как человек теряет не власть, а собственную семью.

Вскоре приехали федеральные следователи. Они забрали карту памяти, диктофон, фотографии и документы клиники. Моё дело пересмотрели через две недели.

В кабинете следователя мне включили запись с камер.

Я стояла в маленькой комнате, а на экране женщина, похожая на меня, входила в склад. Потом следователь показал исходный файл. На настоящем видео была не я, а сотрудница Марко в парике и моей синей форме.

— Мы восстановили повреждённые кадры, — сказал он. — Вас подставили.

Я слушала собственные прежние показания, записанные в день увольнения.

«Я не брала лекарства. Я даже не знаю, почему вы мне не верите».

Мой голос звучал тихо, устало, почти чужим.

Я услышала его со стороны и поняла, сколько месяцев потратила на попытки доказать, что имею право быть порядочной.

Через месяц лицензию мне вернули.

Данте не пришёл на церемонию.

Он пришёл позже, в ветеринарную клинику, которую арендовал для меня на первом этаже старого кирпичного дома у гавани.

— Это слишком много, — сказала я.

— Это не подарок.

— Тогда что?

— Возмещение за то, что я втянул тебя в свою жизнь.

— Ты не втягивал. Я сама вошла.

Он кивнул.

Титан лежал у двери и постукивал хвостом по полу. Теперь он спал в отдельной комнате, но каждое утро ждал меня у кабинета.

В доме Кастеллано стало тихо.

Слишком тихо.

Комната Нико опустела за один день. На стене осталась фотография, где они с Данте стояли подростками у причала. Нико улыбался, а Данте смотрел в сторону. Рядом на полу лежала красная заколка в форме ласточки, которую я однажды потеряла в библиотеке.

Я подняла её и положила в ящик.

Не всё нужно возвращать на прежнее место.

Прошло четыре месяца.

Моя клиника пахла лекарствами, кофе и древесной стружкой. Я снова лечила животных. На двери висела табличка с моим именем, а под ней — маленькая надпись: «Берёмся за тех, от кого отказались».

Титан приходил по вечерам. Он уже не рычал на посетителей. Иногда позволял детям гладить себя по спине, но левое ухо никому не доверял, кроме меня.

Однажды в ноябре моя племянница Мэй пришла после школы и спросила:

— Рози, почему ты не уехала, когда он сказал, что ты его?

Мы сидели на крыльце, а первый снег таял на ступенях.

— Потому что тогда я думала, что он забирает мою свободу.

— А что оказалось?

Я посмотрела на Титана.

— Он впервые дал мне место, где я могла сама решить, остаться или уйти.

— Ты осталась из-за него?

— Нет. Из-за себя.

Данте тоже изменился.

Он отдал часть бизнеса законным партнёрам, закрыл подпольные склады и начал сотрудничать со следствием. Его имя всё ещё произносили осторожно, но теперь в этом звучал не страх, а память о человеке, который перестал прятаться за чужими преступлениями.

Мы не стали обычной парой.

У нас не было громких обещаний и фотографий в журналах.

Он иногда приносил мне кофе и оставлял его на краю стола, чтобы я могла увидеть движение руки.

Я иногда зашивала Титану старый ошейник, хотя могла купить новый.

В декабре Данте позвонил.

— Мать хочет поговорить.

— Я не готова.

— Она просит прощения.

— Прощение не обязано означать возвращение.

— Я знаю.

— А ты чего хочешь?

Он долго молчал.

— Чтобы ты приехала.

Я посмотрела на заснеженное окно.

— Нет.

— Рози…

— Я не наказываю тебя, Данте. Я просто больше не буду спасать людей от последствий их решений.

Он выдохнул.

— Ты всё ещё моя?

Я улыбнулась, хотя он не мог этого увидеть.

— Нет. Я своя.

Мы попрощались спокойно.

Без крика.

Без обещания, что всё когда-нибудь станет прежним.

Потому что прежней я уже не была.

В тот вечер я закрыла клинику и нашла Титана у двери. На его ошейнике снова появилась маленькая латунная пластинка. Только теперь вместо номера клетки я выгравировала одно слово: «Дом».

Я присела рядом и провела пальцами по шершавому металлу. Титан положил голову мне на колени. За окном падал первый настоящий снег, бесшумный даже для моего здорового уха.

Я больше не принадлежала чужому дому.

Дом принадлежал мне.