ЧАСТЬ 4

…Я включила громкую связь.

Из телефона донёсся скрип мебели, тяжёлое дыхание и голос матери:

— Аделаида, слушай меня. Ключ не от сейфа. Он от комнаты в старом здании вокзала.

Эвелин рванулась к телефону.

Максимилиан перехватил её за запястье.

Она ударила его тростью в колено. Россетти пошатнулся, но не выпустил её.

— Карло, — сказал он.

— Уже звоню.

Я прижала телефон к уху.

— Мама, кто с тобой?

— Уильям Рид. Он работал ночным диспетчером в порту. Он видел твоего отца в последний вечер.

Мужчина рядом с ней закашлялся.

— Девочка, — произнёс он, — твой отец не садился в ту машину один.

В закусочной пахло мокрой шерстью, кофе и страхом. Я смотрела на Эвелин, которая пыталась вырвать руку, и понимала: двадцать пять лет она держала не одну тайну.

— Где вы? — спросила я.

— На третьем этаже. Дверь заперта снаружи.

Максимилиан услышал это и повернулся к Карло.

— В «Риверсайд».

— Там люди Эвелин, — сказал Карло.

— Поэтому ты возьмёшь двоих и пойдёшь через прачечную.

Я схватила пальто.

— Я еду с вами.

— Нет.

— Моя мать заперта там.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

— Вы опять решаете за меня?

Он посмотрел на меня. В его лице впервые не было привычной уверенности.

— Я не хочу, чтобы ты увидела, что бывает, когда люди вроде Эвелин понимают, что проигрывают.

— Я уже увидела достаточно.

Эвелин рассмеялась.

— Ты думаешь, он спасёт твою мать? Он спасал только своё имя. Твой отец доверился ему, а Максимилиан бросил его в переулке.

Я повернулась к Россетти.

— Это правда?

Он не ответил сразу.

— Я приехал слишком поздно, — сказал он. — Увидел машину у склада. Твой отец был внутри. Двигатель работал, двери были заперты. Когда я добрался до него, он уже не дышал.

— И вы решили, что молчание — лучший способ защитить меня?

— Я решил, что если назову имя убийцы, тебя убьют следом.

— А если бы вы сказали правду?

— Я потерял бы всё.

— Вы уже потеряли моё доверие.

Он кивнул, будто заслужил удар.

— Знаю.

Эвелин перестала смеяться.

— Не слушай его. Он был мальчишкой, который мечтал занять место твоего отца. Я предложила ему сделку, и он согласился.

Максимилиан посмотрел на неё.

— Ты предложила мне жизнь. За неё я отдал тебе двадцать пять лет страха.

— И получил власть.

— Власть, построенную на том, что я каждый год посылал деньги женщине, которую не мог назвать дочерью своего погибшего друга.

Я застыла.

— Что вы сказали?

Эвелин резко дёрнула рукой.

Карло побледнел.

Максимилиан словно понял, что произнёс это вслух только сейчас.

— Твой отец был моим старшим братом не по крови, — сказал он. — Мы вместе росли в доках. Он спас меня, когда я был ребёнком. Я обещал ему, что ты никогда не останешься одна.

— Поэтому вы платили за мамин уход?

— Поэтому.

— И поэтому купили закусочную?

— Потому что Эвелин собиралась забрать её через подставную фирму и использовать для перевода денег. Твоя подпись понадобилась бы ей как владелице. Я хотел опередить её.

Я посмотрела на конверт. Внутри действительно могла быть защита. Но защита, которую мне протянули без объяснений, всё равно была похожа на клетку.

Телефон в моей руке зашипел.

— Аделаида, — прошептала мать. — Уильям говорит, что последняя страница не у Эвелин. Она подделала её.

Эвелин дёрнулась.

Уильям продолжил:

— Настоящую страницу твой отец прикрепил к обороту таблички на старом трамвайном складе. На ней не подпись. Там имена всех, кто получил деньги.

Я посмотрела на ключ с латунной биркой.

На ней была выбита буква «М» и число 17.

Максимилиан понял раньше меня.

— Седьмой путь. Семнадцатый шкаф.

Эвелин толкнула его плечом и бросилась к выходу.

Я схватила её за пальто.

Ткань треснула под пальцами.

— Вы никуда не пойдёте.

Она развернулась и ударила меня по лицу.

Щека вспыхнула. В глазах потемнело.

Через секунду Максимилиан стоял между нами.

— Ещё раз тронешь её, — сказал он, — и я забуду все обещания, данные её отцу.

Эвелин увидела в его лице не ярость, а решение. Она отступила.

Карло уже открыл заднюю дверь.

— Машина ждёт.

Мы добрались до «Риверсайда» через двенадцать минут. В коридорах горели только аварийные лампы. Пахло хлоркой и варёными овощами. За дверью матери слышался стук.

— Мама, это я!

— Отойди! — крикнул Уильям.

Я услышала щелчок замка.

Карло выбил дверь плечом.

Мать сидела у кровати, связанная ремнём от халата. Рядом лежал худой старик с окровавленным виском.

Я опустилась перед ней на колени, но не из страха — чтобы развязать узел.

— Ты приехала, — прошептала она.

— Конечно.

— Я хотела рассказать раньше.

— Почему не рассказала?

— Потому что Эвелин сказала, что у неё есть люди везде. А потом Максимилиан начал оплачивать лечение. Я решила, что одна опасность защищает нас от другой.

Я посмотрела на Россетти.

— Вы знали, что она молчит?

— Нет. Я думал, она просто не помнит.

Уильям сел, прижимая салфетку к голове.

— Твой отец приехал в порт с книгой. Эвелин уже ждала его. Максимилиан тоже приехал, но не знал, что она привела людей. Твоего отца ударили, а книгу забрали. Он успел вырвать страницу и спрятать её.

— Почему вы молчали двадцать пять лет?

Старик посмотрел на меня.

— Потому что Эвелин платила за лекарства моей жене. Когда жена умерла, я понял, что долг закончился, а страх остался.

В этот момент в коридоре раздались шаги.

Эвелин вошла без трости. В руке она держала настоящий пистолет.

Максимилиан медленно поднял ладони.

— Всё кончено.

— Нет, — сказала она. — Пока у меня есть дочь, ничего не кончено.

Мать резко побледнела.

— Какую дочь?

Эвелин улыбнулась мне.

— Твоя мать знает. Она родила не только тебя. Твой брат живёт в другом городе под фамилией, которую я ему дала. Он владеет половиной компании, через которую проходят деньги твоего отца.

Комната словно стала меньше.

Мать закрыла глаза.

— Я думала, он умер.

— Ты так думала, потому что я сказала тебе это, — ответила Эвелин. — Мальчик был нужен мне как гарантия. А теперь он решил выйти из игры.

Максимилиан повернулся ко мне.

— У тебя есть брат.

— Не говорите так, будто это ещё одна вещь, которую вы нашли в папке.

Эвелин подняла пистолет.

— Привезите мне книгу, и я назову тебе его адрес.

Я посмотрела на ключ в своей ладони.

Потом на мать.

Потом на Уильяма.

— Нет.

Эвелин нахмурилась.

— Ты не понимаешь, что теряешь.

— Понимаю. Я теряю возможность получить брата по вашим правилам.

Максимилиан медленно повернул голову к Карло.

Карло едва заметно кивнул.

Я бросила ключ на пол в сторону коридора.

Эвелин дёрнула взгляд.

Максимилиан ударил ногой по металлической стойке. Та упала, загородив ей обзор. Карло рванулся вперёд. Раздался выстрел, лампа лопнула, и коридор погрузился в красный аварийный свет.

Через несколько секунд пистолет лежал на полу.

Эвелин прижималась спиной к стене, а Карло удерживал её руки.

— Где мой брат? — спросила я.

Она усмехнулась.

— Думаешь, он захочет знать тебя?

— Это решать ему.

Мать заплакала.

— Его зовут Сэмюэл. Он работает реставратором часов в Бостоне.

Я смотрела на неё, пока внутри меня рушилась привычная карта семьи. Отец, которого я помнила по запаху табака на воротнике. Мать, которая молчала из страха. Брат, чьё имя всю жизнь было спрятано за чужой ложью.

Максимилиан достал из кармана конверт и протянул мне.

— Здесь документы на закусочную, счета оплаты лечения и копии переводов. Я не хочу, чтобы ты была мне обязана. Если подпишешь, место станет твоим без условий.

— А если не подпишу?

— Я закрою сделку и передам тебе всё равно. Я купил здание, но не право распоряжаться твоей жизнью.

Я открыла конверт. Под бумагами лежала медная булавка в виде кофейной чашки — та самая, которую я потеряла в ночь с пролитым кофе.

— Вы забрали её?

— Она упала под стол. Я собирался вернуть сразу, но не нашёл подходящего момента.

— У вас удивительно плохое чувство времени.

Он почти улыбнулся.

— Это уже говорили.

Я подписала не договор, а только расписку о получении документов. Остальное оставила на стойке.

— Сначала я поговорю с братом сама.

— Я дам тебе номер.

— Без сопровождения.

Максимилиан кивнул.

— Хорошо.

— И ещё. Карло больше не направляет оружие на моих посетителей.

Карло поднял руку.

— Справедливо.

— И вы никогда больше не кричите на меня.

Россетти посмотрел на меня, затем на треснувшую чашку на подоконнике.

— Даже если кофе снова окажется на моём костюме?

— Особенно тогда.

Моя мать сжала мою ладонь. Уильям попросил воды. За стеной уже слышались голоса работников, которые нашли Эвелин и вызвали помощь. Карло занялся документами, Максимилиан — охраной коридора, а я впервые за эту ночь не ждала, что кто-то решит за меня.

На рассвете я вернулась в закусочную одна. На стойке лежала тетрадь отца, рядом с ней — ключ от семнадцатого шкафа и медная кофейная чашка.

Я открыла телефон и набрала номер из записки.

После третьего гудка мужчина ответил:

— Слушаю.

Я посмотрела на имя, написанное маминой рукой.

— Сэмюэл? Это Аделаида. Я думаю, нам пора узнать, что оставил папа.

На другом конце долго молчали, а потом он тихо спросил:

— Ты тоже любишь кофе с корицей?

Я взглянула на испачканный рукав своей формы и улыбнулась сквозь слёзы.

— Только если его подают без угроз.

В тетради отца между страницами что-то звякнуло: маленькая латунная стрелка от старых часов, указывающая на семнадцать минут после трёх.

Пропустили начало?