ЧАСТЬ 4 — Меня наняли охранять сына мафиози на одну ночь, но после моего вопроса его отец резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к уху и услышала женский голос, дрожавший от спешки.

— Мисс Каллавей, вас зовут Эвелин Роуз. Я адвокат вашего отца, Джонатана Каллавея. Он умер час назад, но успел передать нам распоряжение, которое нельзя отложить.

Я посмотрела на Маттео, потом на Лоренцо.

— Почему вы звоните именно сейчас?

— Потому что он смотрел прямую трансляцию с внутренней камеры поместья. Перед смертью сказал: «Если Мия окажется рядом с ДеЛукой, откройте всё».

У меня пересохло во рту.

— Что именно «всё»?

— Документы, связанные с вашей матерью. И соглашение, заключённое двадцать семь лет назад между Джонатаном Каллавеем и Лоренцо ДеЛукой.

Лоренцо дёрнулся, будто его ударили.

— Не открывайте ничего, — сказал он.

Телефон всё ещё был у моего уха.

— Вы знали моего отца?

— Знал, — ответил Лоренцо.

— И мою мать?

Он опустил взгляд.

Маттео медленно повернулся к нему.

— Отец, что происходит?

Лоренцо не ответил.

Через двадцать минут в поместье приехала Эвелин Роуз с двумя сотрудниками полиции и запечатанным металлическим футляром. Томаса вывели из кладовой в наручниках. Карло стоял у стены, не поднимая глаз.

— Я не знал о второй части плана, — сказал он.

— Но открыл им двери, — ответила я.

— Я думал, они только украдут документы.

— Люди, которые приходят с оружием, редко ограничиваются бумагами.

В гостиной часы показывали без четверти два. На ковре валялся разбитый стакан, а на моей ладони засохла тонкая дорожка крови.

Эвелин поставила футляр на стол.

— Джонатан хотел, чтобы вы услышали это вместе.

— Я не буду слушать, — сказал Лоренцо.

— Будете. В противном случае запись уйдёт прокурору без вашего участия.

Он побледнел.

Я открыла футляр. Внутри лежал старый нотариальный договор, фотография молодой женщины и маленькая аудиокассета.

Фотография выпала первой.

На ней моя мать, Элиза, стояла у ворот того же поместья. Рядом был молодой Лоренцо, ещё без серебра в волосах. На руках он держал младенца.

Я узнала браслет матери — тонкую медную цепочку с подвеской в форме луны.

— Это я? — спросила я.

Лоренцо закрыл глаза.

— Да.

Маттео резко вдохнул.

— Мия — твоя дочь?

— Элиза была беременна, когда ушла. Она сказала, что ребёнок погиб.

— Она сказала неправду, — ответила я. — Или вы предпочли ей поверить.

Эвелин развернула договор.

— Джонатан Каллавей был биологическим отцом Мии. Но в документе указано, что Лоренцо ДеЛука обязался обеспечивать безопасность ребёнка и никогда не приближаться к ней без согласия матери.

— Я не знал, где она, — сказал Лоренцо.

— Вы знали достаточно, чтобы раз в год переводить деньги на счёт с её именем, — возразила Эвелин.

Я посмотрела на строки.

Счёт действительно существовал. Деньги поступали до моего восемнадцатилетия, затем исчезли. Все годы я думала, что стипендии и случайные подработки удержали меня на плаву.

— Почему вы прекратили переводы?

— Джонатан нашёл тебя и потребовал прекратить вмешательство.

— Он спасал меня от вас.

— Я пытался защитить тебя.

— Вы отправили вооружённых людей в дом, где я находилась.

Лоренцо открыл рот, но не нашёл ответа.

Эвелин включила кассету. Голос Джонатана звучал тихо, с тяжёлым дыханием:

— Мия, если ты это слышишь, значит, ДеЛука снова решил, что страх даёт ему право выбирать за других. Не верь обещаниям. Верь тому, что видела сама.

Я выключила запись.

В тишине Маттео сказал:

— Отец, я больше не буду твоим наследником.

Лоренцо посмотрел на него.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые понимаю.

Утром адвокат Лоренцо отказался представлять его.

— Я защищаю клиентов от обвинений, — сказал он, собирая бумаги. — Но не помогаю уничтожать доказательства и подделывать отчёты.

Лоренцо попытался позвонить трём людям, которые годами называли себя его друзьями. Первый не ответил. Второй прислал помощника. Третий попросил убрать его имя из всех документов.

Томас признался через шесть часов.

Он рассказал, что получил деньги от человека из семьи Ферретти, но заказ исходил от Лоренцо. План был простым: инсценировать нападение, убить Маттео, обвинить врагов и передать управление компанией совету, который Лоренцо контролировал.

— Почему вы пошли против собственного сына? — спросила я его в комнате для допросов.

Томас посмотрел на свои руки.

— Лоренцо сказал, что Маттео стал слабым. Что вы мешаете ему принимать решения.

— Я была в доме меньше суток.

— Он боялся, что сын выберет вас вместо него.

Я ничего не ответила.

Через два дня запись с лестницы прослушали все, кто участвовал в расследовании. Лоренцо сидел за столом, а напротив него стоял Маттео.

— Ты сказал: «Если Маттео погибнет, всё перейдёт к тебе», — произнесла я.

— Я этого не говорил.

Эвелин нажала кнопку.

Из динамика донёсся его собственный голос.

Лоренцо слушал, как сам отдаёт приказ убить сына.

На третьем повторе он закрыл лицо ладонью.

Маттео не отвернулся.

— Скажи это ещё раз, — попросил он.

— Нет.

— Почему? Ты ведь говорил это уверенно.

Лоренцо поднял глаза.

— Я хотел, чтобы ты жил.

— Нет. Ты хотел, чтобы я принадлежал тебе.

После этого Маттео вышел из комнаты.

Лоренцо остался один.

В тот же вечер я вернулась в гостевую спальню. На стуле лежал мой пиджак, испачканный землёй ещё со дня собеседования. Я машинально провела пальцами по маленькому латунному компасу на цепочке.

Стекло треснуло в левом углу, стрелка давно показывала не на север, а куда-то между востоком и югом. Отец подарил его мне, когда я была ребёнком, и сказал: «Если направление сбилось, остановись. Не беги за первой дорогой».

Я положила компас на пустую кровать.

Комната казалась больше без тревоги.

Через три недели Лоренцо арестовали по обвинениям в заговоре, покушении и подделке финансовых документов. Томас заключил соглашение со следствием. Карло ушёл из службы и дал показания.

Маттео отказался от руководства семейными предприятиями, продал часть активов и передал деньги в фонд защиты свидетелей.

Он позвонил мне в первый день весны.

— Я открыл маленькую мастерскую по ремонту лодок, — сказал он. — Представляешь? Я, человек, который боялся провести день без охраны, теперь спорю с ржавым мотором.

— Моторы честнее людей.

— Иногда. Ты вернёшься?

Я посмотрела на чашку с остывшим кофе и стопку документов на новом рабочем столе.

— Не в тот дом.

— Я не просил возвращаться в дом.

— Я знаю. Но мне нужно научиться оставаться там, где я сама выбрала.

Он помолчал.

— Тогда я буду ждать не тебя, а твоего решения.

— Это уже похоже на уважение.

— Я учусь.

Я устроилась консультантом по безопасности в небольшой фирме у моря. По утрам проверяла камеры в рыбном порту, днём обучала водителей замечать слежку, а вечером забирала из школы племянницу моей соседки, Лию, когда её мать задерживалась на работе.

Лия рисовала всё подряд: маяки, собак, огромные жёлтые автобусы. Однажды она нарисовала меня с компасом на шее.

— У тебя он теперь показывает правильно, — сказала девочка.

— Откуда ты знаешь?

— Ты больше не смотришь на него, когда боишься.

Первый снег выпал в декабре. Я стояла у окна маленькой квартиры, слушала, как внизу дворник скребёт лопатой ступени, и читала письмо от Лоренцо.

Он писал, что суд начнётся через месяц. Что адвокат нашёл способ смягчить обвинения. Что он хотел бы увидеть меня хотя бы один раз.

В конце была фраза: «Я всё ещё твой отец, как бы ты ни решила».

Я долго держала лист над мусорной корзиной.

Потом ответила.

«Вы были человеком, который знал обо мне и молчал. Отцом меня сделал не договор. И не кровь. Пожалуйста, больше мне не пишите».

Я не злилась.

Это было страшнее злости.

Маттео прислал мне фотографию своей мастерской. На стене висела старая вывеска, а рядом стояли два ведра с краской.

«Я научился не входить в помещение первым», — написал он.

Я ответила: «Тогда выживание наконец стало вашей привычкой».

Он прислал смеющийся знак, но я не стала продолжать разговор.

Не потому, что не доверяла ему.

Потому что впервые не обязана была торопиться.

Вечером я достала из ящика латунный компас. Трещина на стекле ловила свет настольной лампы. Стрелка всё ещё немного дрожала, но теперь указывала на север.

Я прикрепила его к ключам от новой квартиры.

Лия спросила:

— А если он снова собьётся?

Я закрыла дверь, проверила замок и улыбнулась.

— Тогда я остановлюсь.

И впервые мне не нужно было, чтобы кто-то спасал меня.