На тридцать первой неделе муж снял обручальное кольцо и ушёл из травмпункта после звонка другой женщины — доктор побледнела

Когда я открыла глаза, первое, что увидела, было не лицо врача, а красная полоска крови на белой простыне и руку мужа, снимавшую обручальное кольцо. Я лежала в травматологической палате больницы «Милосердие Ридж» в Чикаго, на тридцать первой неделе беременности, а за тонкой занавеской без остановки пищал аппарат, следивший за сердцем моей дочери.

— Люси, не двигайтесь, — сказала доктор Елена Морено, прижимая ладонь к моему плечу. — У вас серьёзная отслойка плаценты. Мы вводим кровь и препараты, но состояние нестабильное.

В моей руке дрожала игла. На запястье выступили капли холодного пота, а под пальцами живота ребёнок едва заметно шевельнулся. Я попыталась вдохнуть глубже, но в груди будто затянули мокрый узел.

Даниэль приехал через девять минут после скорой. Я знала это, потому что медсестра Мэрилин Хейс всё время смотрела на часы над дверью. Она работала в этой больнице девятнадцать лет и умела одним взглядом понять, кто из родственников сейчас станет опорой, а кто начнёт разрушать всё вокруг.

Даниэль должен был стать первым.

Он вошёл в палату в мокром чёрном пальто, стряхнул с рукава капли дождя и посмотрел не на меня, а на экран телефона. На нём вспыхнуло имя Вивьен.

— Ответь, — прошептала я.

Он замер.

— Это срочно. По счетам компании возникла проблема.

— У меня тоже проблема, Даниэль. Я истекаю кровью.

Доктор Морено резко подняла голову.

— Ваша жена нуждается в постоянном наблюдении. Если сердцебиение ребёнка упадёт, мы немедленно начнём операцию.

— Я слышал, — коротко ответил он.

Телефон завибрировал снова. Даниэль положил кольцо на металлический столик рядом с моей кроватью. Оно звякнуло о поднос так тихо, что этот звук оказался страшнее любого крика.

— Двадцать минут, — сказал он. — Мне нужно уладить вопрос и вернуться.

— Если ты выйдешь сейчас, больше не притворяйся, будто не понимал, что выбираешь.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было паники. Только расчёт.

— Не устраивай сцену, Люси.

За занавеской Мэрилин сжала губы. Я почувствовала, как внутри меня что-то треснуло, но не позволила слезам выступить.

— Иди, — сказала я.

Он вышел.

Дождь бился в окна больницы, а монитор возле моей головы отсчитывал удары сердца дочери. В 23:42 я позвонила Даниэлю. Он не ответил. Во второй раз ответил, и за его голосом я услышала тихую музыку гостиничного холла.

— Сейчас не время, — произнёс он.

— Для меня времени может не остаться.

Он отключился.

Я набрала снова. На этот раз ответила Вивьен.

— Даниэль сделал выбор, — сказала она спокойно.

Потом рассмеялась.

Я положила телефон рядом с кольцом. Странно, но боль вдруг стала тише. Не исчезла. Просто превратилась в холодную ясность.

— Мэрилин, дайте ручку.

— Что вы собираетесь делать?

— То, что должна была сделать четыре года назад.

На обороте больничной анкеты я написала номер, который не набирала с тех пор, как отказалась от своей фамилии. Джеральд Уитмор ответил со второго гудка. Услышав мой голос, он сразу перестал задавать лишние вопросы.

Я сказала ему про кровь, про Даниэля, про Вивьен и про кольцо на столике. Затем попросила вернуть мне моё настоящее имя, отменить доверенность Даниэля на медицинские решения, подать заявление о разводе и немедленно провести проверку счетов «Морган Лоджистикс».

Джеральд молчал, пока я говорила.

— Люси, ты уверена?

Я посмотрела на экран, где сердце моей дочери продолжало бороться.

— Я уверена в первый раз за четыре года.

Он выдохнул.

— Тогда мне нужно спросить только одно. Позвонить твоему отцу?

Я закрыла глаза. В палате пахло йодом, дождём и горячим пластиком аппарата. Мой палец уже коснулся папки с документами, когда за дверью раздались быстрые шаги и чей-то властный голос…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась прежде, чем я успела коснуться папки. В палату вошёл администратор больницы, за ним — женщина-юрист в тёмно-зелёном костюме и широкоплечий охранник. На мокром полу остались следы их обуви.

— Мисс Уитмор? — спросила юрист.

Я впервые за четыре года услышала эту фамилию и почувствовала, как от неё перехватило дыхание.

— Да.

— Я Анна Рид. Господин Джеральд Уитмор связался с нами. С этого момента медицинская информация закрыта для всех, кроме вас и лиц, которых вы назовёте лично.

— А мой муж?

— У него больше нет права принимать решения от вашего имени.

Мэрилин посмотрела на меня, потом на кольцо возле моей руки.

— Вы хотите, чтобы его вывели, если он вернётся?

— Да.

Слово далось легко. Почти пугающе легко.

Через несколько секунд телефон зазвонил. На экране высветилось имя Даниэля. Я позволила ему звонить, пока монитор не издал резкий предупредительный сигнал. Сердцебиение дочери упало с 148 до 119.

— Люси! — крикнула доктор Морено. — Смотрите на меня. Дышите медленно.

Я прижала ладонь к животу.

— Малышка, держись. Папа ушёл, но я здесь.

Телефон зазвонил снова. На четвёртый раз я ответила.

— Что ты сделала? — Даниэль говорил срывающимся голосом.

На заднем плане Вивьен что-то резко ему выговаривала.

— У нашей дочери дважды упало сердцебиение.

В трубке стало тихо.

— Я возвращаюсь.

— Нет.

— Люси, это мой ребёнок.

— А я пока ещё твоя жена. И ты бросил нас, когда я истекала кровью.

— Ты не можешь запретить мне войти.

— Могу. И уже запретила.

Я отключилась. Рука дрожала так сильно, что Мэрилин накрыла её своей.

— Вы не обязаны быть сильной каждую секунду, — сказала она.

— Я не сильная. Я просто больше не могу позволить ему решать за меня.

Через минуту вошёл Джеральд. Его серебристый портфель был мокрым от дождя, а на манжете виднелось тёмное пятно чернил. Он поставил его рядом с обручальным кольцом и достал запечатанную папку.

— Мы нашли не только основания для развода, — сказал он.

— Что там?

— Переводы между счетами компании, подставные фирмы, разрешения на списание средств. За последние два года исчезло сорок три миллиона долларов.

— Кто подписывал?

Он разложил бумаги на краю стола. Под одними стояла подпись Даниэля. Под другими — Вивьен. А рядом с третьей группой документов повторялось имя Клаудии Морган, финансового директора компании.

Я почувствовала тошноту.

— Они втроём украли деньги?

— Пока мы можем сказать только, что действовали согласованно. Но есть ещё кое-что.

Джеральд вынул маленький накопитель и положил его на папку.

— На нём запись разговора из кабинета Даниэля. Он не знает, что камеры были подключены к резервной системе.

В этот момент монитор снова взвыл. Доктор Морено резко отодвинула занавес.

— Сердцебиение падает. Мы проводим экстренное кесарево сечение.

Медсёстры быстро начали снимать с меня датчики и перекладывать меня на каталку. Мэрилин убрала кольцо в прозрачный пакет и вложила его мне в ладонь.

— Не потеряйте, — сказала она.

Каталка рванулась в коридор. Лампы над головой слились в белую полосу, а Джеральд бежал рядом, прижимая папку к груди.

У лифта нас остановил охранник. Двери раскрылись, и из них вышел высокий седовласый мужчина в мокром пальто. За ним стояли четверо охранников.

Я узнала его сразу, хотя не видела четыре года.

Мой отец, Генри Уитмор, выглядел старше и жёстче, чем в моей памяти. Но, увидев меня, он изменился. Его лицо дрогнуло.

— Люси, — произнёс он.

В конце коридора появились быстрые шаги. Даниэль добежал до дверей операционной и остановился.

Он увидел моего отца.

Цвет исчез с его лица.

— Ты не говорила, кто он, — прошептал Даниэль.

Генри посмотрел на него, потом на папку в руках Джеральда.

— Она не обязана была говорить тебе, кому принадлежит компания, которую ты пытался украсть.

Даниэль отступил на шаг.

Доктор Морено уже открывала двери операционной, когда Джеральд наклонился ко мне и сказал:

— Запись готова. Но сначала ты должна услышать, что Даниэль сказал о тебе в тот вечер…

ЧАСТЬ 3

Я ухватилась за край каталки, пока двери операционной не закрылись перед лицом Даниэля. Но Джеральд успел передать планшет Анне Рид, и запись включили в маленькой комнате для родственников рядом с коридором.

На экране появился кабинет Даниэля. Время было указано — два дня назад, 21:18. Он сидел за столом, а напротив него стояли Вивьен и Клаудия. На столе лежала та же папка, которую Джеральд держал сейчас.

— Люси ничего не узнает, — говорил Даниэль. — Она слишком занята своей беременностью и благотворительными проектами.

Вивьен наклонилась к нему.

— А если узнает?

— Тогда я скажу, что это временное перемещение средств. Клаудия подготовит документы.

Клаудия нервно поправила золотую цепочку на шее.

— Сорок три миллиона нельзя назвать временными.

— Можно, если через неделю контрольный пакет окажется у меня, — ответил Даниэль. — После рождения ребёнка Люси будет в таком состоянии, что подпишет всё, что я положу перед ней.

Я почувствовала, как леденеют пальцы.

Вивьен улыбнулась.

— А если она не подпишет?

Даниэль посмотрел прямо в камеру, не зная, что она там есть.

— Тогда её отец потеряет компанию. Люси не переживёт, если узнает, что я разорил человека, которого она ненавидит.

Генри стоял у стены. Его лицо стало белым, но он не произнёс ни слова.

Запись продолжилась.

— Она думает, что ушла от отца сама, — сказал Даниэль. — На самом деле я четыре года удерживал её подальше от совета директоров. Без неё никто не сможет оспорить мои решения.

Джеральд остановил видео.

— Теперь объясни ему, кто ты на самом деле, — попросил он меня.

Я посмотрела на отца.

— Ты владеешь контрольным пакетом «Морган Лоджистикс»?

Генри кивнул.

— Шестьдесят один процент. Твоя мать оставила его тебе. Я только управлял долей до твоего тридцатилетия.

— Почему ты молчал?

— Потому что ты попросила меня исчезнуть из твоей жизни. Ты сказала, что хочешь понять, любят ли тебя без денег и фамилии.

Я закрыла глаза.

— А Даниэль знал?

— Он узнал через месяц после вашей свадьбы. Я предупредил его, что доля перейдёт к тебе. Он поклялся, что любит тебя.

В дверях появился Даниэль.

— Люси, это не так, — сказал он.

— Мы только что услышали твой голос.

— Меня вынудили.

Вивьен, стоявшая за его спиной, отступила.

— Ты сам всё подписал, — прошептала она.

Даниэль резко обернулся.

— Замолчи.

— Ты обещал мне половину компании.

Клаудия схватилась за стол.

— Если они вызовут следователей, нас всех посадят.

Генри впервые посмотрел на Даниэля.

— Следователи уже вызваны.

В коридоре раздался звонок телефона. Анна ответила и передала его Джеральду. Тот выслушал собеседника, нахмурился и включил громкую связь.

— Господин Уитмор, — сказал незнакомый голос, — мы обнаружили ещё один перевод. Деньги ушли сегодня утром на счёт в другой стране. Но хуже другое: кто-то получил доступ к медицинской системе больницы и запросил сведения о состоянии Люси.

У меня похолодела спина.

— Кто запросил? — спросила я.

На линии повисла пауза.

— Запрос был сделан с устройства, зарегистрированного на имя человека, которого вы считали своим защитником.

Я посмотрела на Мэрилин. Она стояла у двери операционной, сжимая мой прозрачный пакет с кольцом.

В этот момент из операционной донёсся первый крик моей дочери.

Я заплакала впервые за всю ночь.

Но Джеральд не улыбнулся. Он смотрел на экран телефона, где только что появилось новое сообщение.

«Если Люси заговорит, ребёнок не покинет больницу».

Отправитель был неизвестен. А через секунду Мэрилин призналась, что видела этот телефон в руках человека, которому я доверяла больше всех…