Муж поднял трость над моим животом, а его мать потребовала ударить сильнее — потом в доме погас свет, и он побледнел

В пять утра я лежала на холодном кухонном полу, прижимая окровавленные ладони к животу, пока свекровь кричала мужу, чтобы он бил сильнее.

— Не смей закрываться! — орала Хелен, сидя у мраморной стойки с чашкой кофе. — Она должна понять, кто здесь главная!

Трент стоял надо мной с тяжёлой деревянной тростью, которую обычно хранил в кладовой. На её рукояти блестела латунная накладка в форме головы орла. Я помнила, как он купил её на распродаже и шутил, что однажды заставит меня «ходить ровнее».

Теперь латунный клюв качался в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Я на двадцать четвёртой неделе. Ребёнок…

— Ребёнок не делает тебя особенной, — прошипел Трент. — Ты живёшь в моём доме и обязана быть полезной.

Двадцать минут назад он выбил дверь спальни ногой и сорвал с меня одеяло.

— Вставай, бесполезная корова! Мои родители хотят завтрак.

Я держалась за поясницу, которая горела от боли.

— Трент, я почти не могу стоять.

Он наклонился так близко, что я почувствовала запах остывшего кофе.

— Тогда ползи вниз. Мне всё равно, как ты это сделаешь.

Я спустилась по лестнице, считая ступени, чтобы не расплакаться. На кухне Ричард листал новости на планшете, а Николь уже направляла на меня телефон.

— Смотрите, какая принцесса, — усмехнулась она. — Даже беременность использует как повод бездельничать.

— Яичница, бекон, блины, — бросил Трент. — И чтобы ничего не подгорело.

Я потянулась к холодильнику, но пол поплыл перед глазами. Колени подломились, и я упала на ледяную плитку.

Ричард даже не отложил чашку.

— Встать можешь — вставай. Не можешь — значит, притворяешься.

Я слышала собственное дыхание и тихое гудение холодильника. Потом из прихожей донеслись шаги Трента.

В руке у него была трость.

Первый удар пришёлся по бедру. Боль вспыхнула белым светом.

— Ещё! — засмеялась Хелен. — Научи её уважению!

Николь хихикнула, не отводя телефон.

— Я отправлю это в семейную группу. Назову «исправлением ленивой жены».

Тёплая кровь потекла по ноге. Дочка внутри меня не шевелилась.

Я хотела закричать, но боялась, что следующий удар попадёт в живот. Телефон лежал у ножки острова. Всего три фута. Три фута между моей дочерью и шансом выжить.

Я поползла.

— Останови её! — рявкнул Ричард.

Моя ладонь скользила по плитке, пальцы дрожали. Я достала телефон и пять раз нажала боковую кнопку. На экране появилась надпись об экстренном вызове.

Алекс был моим братом и бывшим морским пехотинцем. Он жил в десяти минутах езды и оставался единственным человеком, которому я доверяла.

— Алекс, — прошептала я. — Трент с оружием. Они убьют ребёнка.

Трент раздавил моё запястье ботинком и вырвал телефон.

— Никто за тобой не приедет.

Он поднял трость над моим животом.

И в этот момент весь дом погрузился во тьму.

Николь закричала. Где-то в коридоре захлопнулась тяжёлая дверь. Затем в темноте раздался знакомый голос:

— Трент. Положи её.

Рука Трента замерла над моим животом…

ЧАСТЬ 2

Рука Трента замерла над моим животом, а я услышала, как кто-то тяжело прошёл по кухонной плитке.

— Алекс? — прошептала я.

— Я здесь, Эмма.

Вспыхнул узкий луч фонаря. Он выхватил из темноты лицо моего брата, его мокрые от дождя волосы и жилет с аптечным знаком. Алекс стоял в дверях, одной рукой удерживая Ричарда у стены.

Трент медленно опустил трость.

— Ты ворвался в мой дом, — сказал он. — Это незаконно.

— А ты ударил беременную женщину, — ответил Алекс. — Положи оружие на пол.

— Она лжёт.

— Тогда тебе будет легко это объяснить врачам.

Хелен вскочила, опрокинув чашку. Кофе растёкся по белой столешнице, как тёмное пятно.

— Алекс, ты не имеешь права вмешиваться в нашу семью!

— Семья не ломает человеку руку и не смеётся, когда он истекает кровью.

Николь попыталась проскользнуть к выходу, но Алекс шагнул в сторону.

— Телефон оставь.

— Это моя собственность!

— На нём может быть единственная причина, по которой твою сестру услышат.

Я хотела подняться, но тело не слушалось. В животе тянуло так, будто его стянули проволокой. Я положила ладонь на кожу и почувствовала слабое движение.

Дочка была жива.

Эта мысль удержала меня в сознании.

Алекс опустился рядом, не касаясь моей спины.

— Где больнее всего?

— Нога… живот… Я не знаю.

— Хорошо. Смотри на меня. Дыши медленно.

— Ты получил мой сигнал?

— Получил. Но сигнал пришёл не только мне.

Он показал экран своего телефона. Там мигало уведомление от службы экстренной помощи и координаты нашего дома.

Трент побледнел.

— Ты вызвал кого-то?

— Уже едут.

— Отменяй вызов.

— Нет.

Ричард выпрямился у стены и поправил манжету рубашки.

— Мы можем решить это внутри семьи, — произнёс он. — Эмма была не в себе. Беременность делает женщин истеричными.

Я посмотрела на него и впервые заметила на его пальце свежий порез. На мраморной стойке рядом лежал открытый ящик с бумагами. Под верхним листом виднелась моя подпись, растянутая и криво обведённая.

— Что это? — спросила я.

Хелен резко закрыла ящик.

— Ничего, что тебя касается.

— Это моя подпись?

Трент бросил на мать короткий взгляд. Слишком быстрый, но я его заметила.

Алекс тоже заметил.

— Отойдите от стойки, — сказал он.

Хелен прижала ладонь к ящику.

— Ты не будешь командовать в моём доме.

— Тогда я буду говорить громче.

Снаружи завыла сирена. Николь уронила телефон. Он ударился о плитку, и на его экране на секунду высветилась фотография: папка с документами, моя подпись и дата, поставленная три дня назад.

Я узнала папку. Её хранили в кабинете моего покойного отца. В ней лежало свидетельство на ферму, которую он оставил мне.

— Трент, — прошептала я. — Что ты сделал с моими документами?

Он сжал трость так сильно, что побелели костяшки.

— Ты всё равно ничего не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Ты должна была подписать их сама.

Алекс посмотрел на меня.

— Какие именно бумаги?

Прежде чем Трент успел ответить, Хелен схватила со стойки папку и бросилась к печи. Алекс рванулся следом, но Ричард толкнул его плечом.

Папка раскрылась. Из неё выпал лист с печатью нотариуса и полоска жёлтой копировальной бумаги.

Я увидела внизу своё имя.

Но подпись под ним была не моей.

И тогда в прихожей раздался другой голос — хриплый, испуганный, знакомый по прошлой жизни:

— Эмма, не подписывай ничего. Я наконец понял, что они собирались с тобой сделать…

ЧАСТЬ 3

— Эмма, не подписывай ничего. Я наконец понял, что они собирались с тобой сделать…

В дверях стоял доктор Сэмюэл Вейл, мой бывший семейный врач. На его плаще темнели дождевые капли, а в руке он держал коричневую папку с застёгнутым ремешком.

— Вы знали? — спросила я.

Он посмотрел на мою кровь, на трость возле Трента и опустил глаза.

— Я знал не всё. Но достаточно, чтобы остановить это.

Хелен шагнула к нему.

— Доктор, вы обещали молчать.

— Я обещал помочь вам оформить уход за Эммой, потому что вы сказали, будто она опасна для себя и ребёнка. Сегодня я понял, что это была ложь.

Трент дёрнулся.

— Не вмешивайтесь.

— Я уже вмешался, — сказал Вейл. — И принёс то, что должен был отдать ещё три дня назад.

Он положил папку на стойку. Алекс быстро взял её и раскрыл. Внутри лежали мои медицинские записи, заявление о недееспособности и заключение, будто я страдаю тяжёлым расстройством и не могу распоряжаться имуществом.

Я почувствовала, как холод пробирается под рёбра.

— Это всё подделано?

Вейл кивнул.

— Ваше настоящее обследование не содержит ни слова о психическом заболевании. Но Хелен принесла мне другой текст и сказала, что если я его подпишу, семья защитит ребёнка.

— Ты сам подписал, — прошипел Ричард.

— Да. И это моя вина.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Но я сохранил черновик, который Хелен принесла мне. На полях её рукой написано: «После госпитализации забрать ферму и счета». Я передал копию нотариусу и Алексу.

Хелен побледнела.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, — ответил Алекс, — особенно вместе с поддельной подписью.

Он развернул жёлтую копировальную бумагу. На ней проступали вдавленные следы настоящего документа. В самом низу читалось: «Передать право собственности компании “Северный берег” после признания Эммы недееспособной».

Я посмотрела на Трента.

— Ты хотел забрать ферму.

Он молчал.

— Ты избивал меня ради этого?

— Я не собирался…

— Ты поднял трость над моей дочерью.

— Хелен сказала, что если ты подпишешь, всё закончится.

— Я не просила тебя бить её! — крикнула Хелен. — Ты должен был просто напугать её!

В кухне стало неподвижно. Даже сирена снаружи будто отдалилась.

Николь прижала ладони к лицу.

— Мама, ты говорила, что он только заставит её уступить.

— Замолчи!

— Ты сказала, что после фермы мы выплатим долги отца.

Ричард схватил дочь за локоть.

— Не смей втягивать нас.

— Вы все были втянуты с самого начала, — произнёс Алекс.

С улицы донеслись шаги и голоса прибывших медиков. Но прежде чем они вошли, мой телефон, лежавший в руке Алекса, зазвонил.

На экране высветился неизвестный номер.

Алекс ответил и включил громкую связь.

— Это Эмма Картер? — спросила женщина. — Я нотариус Мириам Белл. Мне сообщили, что в вашем доме нашли поддельное заявление. Я должна сказать вам кое-что ещё.

— Говорите.

— Сегодня утром в мой кабинет пришёл мужчина с оригиналом документа о передаче фермы. Он утверждает, что действует от вашего имени. Но документ составлен не на вашу фирму. Он связан с кредиторами вашего мужа.

Трент резко повернулся к Ричарду.

— Вы сказали, что долги закрыты.

Ричард отступил к стене.

Мириам продолжила:

— И ещё. Этот человек назвал себя вашим братом Алексом. Он пытался забрать папку до того, как настоящая служба спасения получила сигнал.

Я посмотрела на Алекса.

Он стоял рядом со мной.

Но в его лице внезапно появилось то выражение, которого я не видела с тех пор, как мы были детьми.

— Эмма, — тихо сказал он, — в доме был кто-то ещё…