Свекровь оставила меня умирать в саванне, но перед отъездом мой муж услышал странный сигнал и резко побледнел

Кровь стекала по моим ногам, пока я обеими руками держалась за огромный живот, зажатая внутри раскалённого джипа посреди Серенгети. Восемь месяцев беременности двойней. Окна закрыты. Двери заблокированы. А моя свекровь Элеонора Рид только что разбила мой спутниковый телефон о камень.

— Тише, Клэр, — сказала она, вытирая пыль с носка ботинка. — Не нужно кричать. Никто тебя не услышит.

За стеклом шевелилась золотая трава. Где-то далеко протрубил слон, и этот звук показался мне последним предупреждением природы.

Я попыталась подняться, но новая судорога разорвала живот. Перед глазами поплыло. На белом платье расползалось багровое пятно.

— Что ты дала мне выпить? — прошептала я.

Элеонора улыбнулась. В её руке была моя металлическая фляга с маленькой медной крышкой. Именно из неё она каждое утро наливала мне «травяной тоник для здоровых близнецов».

— Всего лишь средство, которое прекращает неудобные беременности, — ответила она. — Неужели ты думала, что мой сын женился на тебе по любви?

У меня похолодели пальцы.

За пассажирским окном стоял Дэниел. Мой муж. Человек, который клялся защищать меня даже ценой собственной жизни. Он смотрел на капли крови на сиденье, но не на меня.

— Дэниел! — закричала я. — Помоги мне! Пожалуйста!

Он вздрогнул.

— Мама, может, нам всё-таки вызвать врачей?

— И дать ей время рассказать, что произошло? — резко перебила Элеонора. — Ты хочешь потерять всё?

Дэниел опустил голову.

Вот тогда я поняла: он знал.

Не о боли. Не о лекарстве. О плане целиком.

Шесть месяцев назад я, работавшая главным юристом по соблюдению законов в компании «Рид Маритайм», заметила странные переводы из семейного фонда. Деньги уходили через благотворительные организации, которых не существовало. Я начала проверку тайно, потому что каждый раз, когда упоминала об этом, Элеонора называла меня нервной беременной женщиной.

А Дэниел просил не портить отношения с матерью.

— Ты слишком много работаешь, Клэр, — говорил он. — Тебе всё кажется подозрительным.

Теперь подозрительным казалось только одно: почему я до сих пор доверяла ему.

Элеонора забрала у меня флягу и наклонилась к открытому окну.

— Твои дети мешают нашей семье получить деньги, — прошептала она. — Если ты умрёшь до их рождения, Дэниел станет главным наследником.

— Вы оба сядете в тюрьму.

Она рассмеялась.

— Кто поверит женщине, которая погибла в пустыне?

Элеонора захлопнула дверь, села за руль и провернула блокировку. Потом бросила ключи в пыль. Дэниел уже забирался в другой автомобиль.

— Не оставляй меня! — крикнула я.

Он остановился на секунду.

— Прости, Клэр.

— За что? За то, что убиваешь наших детей?

Его лицо стало пустым.

Элеонора нажала на газ. Машина рванула вперёд, а её голос донёсся сквозь жаркий воздух:

— Наслаждайся последним днём!

Я лежала на сиденье, прижимая ладонь к животу. Боль накатывала волнами. Но под страхом уже поднималась другая мысль.

Я не стала главным юристом «Рид Маритайм», доверяя людям.

И шесть месяцев назад, после первой найденной махинации, спрятала под рукавом беременности браслет наблюдения. На нём был крошечный круглый датчик из молочно-белой керамики и медная застёжка. Элеонора считала его обычным медицинским украшением.

Она не знала, что внутри находился аварийный передатчик.

Я нащупала под керамическим диском скрытую кнопку и нажала дважды. Браслет едва заметно завибрировал.

Сигнал ушёл.

— Найдите меня, — прошептала я.

Вдали снова закричал слон. А потом началась новая схватка, и я услышала в своём браслете короткий ответный щелчок…

ЧАСТЬ 2

…Щелчок повторился через несколько секунд, будто кто-то невидимый постучал изнутри крошечного керамического диска. Я не знала, дошёл ли сигнал до людей, но впервые за последний час позволила себе вдохнуть.

Браслет передал координаты, сердцебиение детей и данные о резком ухудшении моего состояния. Вместе с ними ушёл и аварийный пакет, который я установила ещё зимой. Он автоматически записывал всё вокруг, если пульс владельца резко менялся или срабатывал датчик опасности.

Я вспомнила голос Элеоноры.

«Средство, которое прекращает неудобные беременности».

Слова сохранились.

— Только продержитесь, — сказала я животу. — Мама вас вытащит.

Через двадцать три минуты над холмами послышался гул. Сначала я решила, что это ветер. Потом между облаками показался вертолёт.

Он сел на равнине, подняв вокруг джипа вихрь пыли. Двое медиков бросились ко мне.

— Не двигайтесь! — крикнула женщина в зелёной форме. — Вы нас слышите?

— Дети, — выдохнула я. — Спасите детей.

— Сначала спасём вас. Потом близнецов.

На моё запястье надели датчик, поставили капельницу и осторожно вытащили из машины. Песок обжигал спину сквозь платье. Я цеплялась взглядом за белый керамический круг браслета, словно он был последним кусочком дома.

У полевого госпиталя медик вдруг остановился.

— Это ваше устройство?

— Да.

— Оно отправило не только медицинские показатели. Здесь зашифрован аудиофайл.

— Передайте его Маркусу Риду.

— Кто он?

— Внешний юрист компании. Он знает, что делать.

Через три часа я лежала в частной клинике Аруши. Врачи остановили кровотечение, но сказали, что роды могут начаться в любую минуту. Я смотрела на потолок и считала вдохи, пока за дверью кто-то спорил по телефону.

Потом аппарат у кровати зазвонил.

— Клэр? — раздался голос Дэниела.

У меня сжалось горло.

— Ты где?

— В Найроби. Мама говорит, что ты, скорее всего, не пережила поездку.

— Ты звучишь расстроенным.

Он замолчал.

— Я не хотел этого.

— Чего именно?

— Ты знала про условия семейного фонда.

Я закрыла глаза.

— Напомни мне.

— Если ты умрёшь до рождения детей, я становлюсь главным получателем. Всё переходит под мой контроль.

— Ты сейчас признался в мотиве?

Он тяжело выдохнул.

— Клэр, не усложняй. Мама сказала, что другого выхода не было.

— А лекарство? Его тоже не было?

Связь оборвалась.

В палату вошёл Маркус с планшетом под мышкой. Его галстук был перекошен, а на рукаве виднелась белая пыль, будто он только что вышел из аэропорта.

— Ты жива, — сказал он.

— И дети тоже.

Он улыбнулся, но быстро стал серьёзным.

— Браслет записал всё. Голос Элеоноры. Слова Дэниела. Их разговор о фонде. Даже момент, когда он спросил, успеет ли препарат подействовать до того, как тебя найдут.

Я отвернулась к окну.

— Отправь это в полицию.

— Могу сделать это сейчас.

— Не сейчас.

Маркус нахмурился.

— Почему?

— Потому что они должны поверить, что победили.

Через два дня Элеонора собрала семейный совет в лондонском офисе фонда. Дэниел объявил, что я погибла от осложнений во время поездки. Он даже показал поддельное заявление, будто я отказалась от эвакуации.

На большом экране появилась моя фотография с официальной чёрной рамкой.

— Теперь всё закончено, — сказала Элеонора.

И в этот момент экран погас.

В комнате раздался треск помех. Затем появилось моё лицо — бледное, спокойное и живое.

— Добрый вечер, — сказала я.

Дэниел вскочил.

— Это невозможно!

— Нет, Дэниел. Невозможно было только одно: чтобы вы уничтожили всех свидетелей.

Маркус включил запись. Голос Элеоноры наполнил комнату. На фразе о средстве для прекращения беременности она попыталась вырвать кабель из стены, но охрана остановила её.

Дэниел смотрел на экран, пока на нём не появилась последняя строка из реестра фонда. Маркус приблизил изображение и произнёс:

— Вы оба не знали, что аварийный пункт доверительного управления уже сработал. Но это была не самая страшная новость для вашей семьи…

ЧАСТЬ 3

…Маркус коснулся экрана, и перед всеми возникла электронная копия доверительного соглашения. В переговорной повисла такая тишина, что я услышала гудение вентиляции.

— Что это? — спросил Дэниел.

— Изменение структуры фонда, подписанное шесть месяцев назад, — ответил Маркус. — Его подготовила Клэр.

Элеонора резко повернулась ко мне.

— Ты не имела права!

— Я имела обязанность, — сказала я. — После того как обнаружила переводы на подставные благотворительные счета.

Маркус увеличил пункт, выделенный красным.

— При попытке убийства любого бенефициара или попечителя включается чрезвычайная защита. Если преступление подтверждено записью, обвиняемый лишается доступа к фонду, а контроль переходит независимому управляющему.

Дэниел побледнел.

— Я ничего не делал.

Маркус включил аудиозапись.

— Мам, препарат точно подействует до того, как её найдут?

Голос Дэниела прозвучал из динамиков так отчётливо, будто он стоял рядом со мной в палате.

Элеонора закрыла рот ладонью.

— Это вырвано из контекста!

— Тогда послушаем дальше, — сказала я.

На записи зазвучал мой крик, удар головы о приборную панель и голос Элеоноры:

— Твои дети мешают нашей семье получить деньги.

Женщина из юридического отдела фонда отступила от стола.

— Боже мой…

— Это подделка, — прошипел Дэниел.

— Нет, — ответил Маркус. — Файл имеет непрерывную цифровую подпись браслета, координаты спутников и медицинские показатели Клэр. Кроме того, клиника уже провела токсикологический анализ.

Он положил на стол второй документ.

— В её крови обнаружено вещество, способное вызвать преждевременные роды и остановку развития плода.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались в кулак.

Элеонора смотрела на меня уже без высокомерия.

— Ты всё это время притворялась слабой.

— Нет, — ответила я. — Я была беременной, напуганной и преданной. Но это не значит, что я была беспомощной.

Дэниел подошёл к экрану.

— Клэр, мы можем договориться.

— Ты оставил меня умирать в машине.

— Я испугался.

— Ты услышал мой крик и всё равно уехал.

Он опустил глаза.

— Я думал, что ты всё равно умрёшь.

В комнате кто-то тихо ахнул. Даже он сам понял, что произнёс это вслух.

Маркус забрал у меня планшет и показал последний документ. Все счета фонда, переводы и имена посредников были переданы следователям. Одновременно суд получил ходатайство о заморозке активов.

— Полиция уже едет, — сказал он.

Элеонора бросилась к двери, но охранник встал перед ней.

— Миссис Рид, вам лучше остаться.

Я смотрела на Дэниела. Когда-то его лицо было первым, что я искала утром. Теперь я видела в нём только человека, который позволил своей матери решить, кому жить.

— Дети родятся, — сказала я. — И ты больше никогда не приблизишься к ним без разрешения.

— Ты не можешь отнять у меня моих детей!

— Это сделал не я. Это сделал ты.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым. Я ответила.

— Клэр Рид? — спросил мужской голос. — Мы нашли ещё одну запись. Она сделана за неделю до нападения.

— Что на ней?

— Ваш муж разговаривает не с Элеонорой. Он разговаривает с человеком, который уже исчез из страны. И если запись настоящая, покушение было только частью плана…

Связь оборвалась. На экране высветилось новое сообщение с фотографией документа, которого я никогда не видела. Внизу стояла подпись моего покойного свёкра.

А рядом с ней — моё имя…