ЧАСТЬ 4

Телефон еще лежал у уха Нико, когда в прачечной погасла последняя лампа.

Лили вскрикнула.

Рид рванулся к папке, но я успела прижать ее к груди и отступить к стиральным машинам. Металлический корпус ударил меня между лопаток. В руке Рида блеснул лом.

— Отдайте документы, — процедил он. — И никто не пострадает.

— Вы всегда так говорите перед тем, как кто-нибудь пострадает? — спросила я.

— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь.

— Зато понимаю, что вы боитесь листа бумаги.

Нико шагнул вперед.

— Рид, положи лом.

— А потом ты вызовешь свою охрану? Поздно. Я уже отправил в регистрационную палату документы о твоей смерти.

Лили прижалась к стене. Я слышала ее неровное дыхание, чувствовала под ладонью холодную папку и вдруг поняла: Рид слишком уверен в себе.

Он пришел не уничтожить доказательства.

Он пришел забрать их, потому что считал, что все остальные уже проиграли.

— Если Нико мертв, — сказала я, — почему вы так спокойно разговариваете с ним?

— Потому что завтра никто не поверит его словам.

— А сегодня?

— Сегодня он еще может подписывать бумаги.

Нико посмотрел на меня.

Я поняла, что он тоже заметил противоречие.

Рид утверждал, что документы о смерти уже поданы, но продолжал говорить о подписи Нико. Значит, оформление еще не завершилось. Значит, оригинал второго письма мог остановить сделку.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Елена вошла первой. На ней было темное пальто, в руке она держала старую жестяную коробку из-под чая. За ней стояли двое бухгалтеров фонда и седой мужчина в рабочем комбинезоне.

Рид отступил.

— Елена, это не то, что ты думаешь.

— Я думаю ровно то, что вижу, — ответила она. — Ты пришел к моему сыну с ломом.

Она поставила коробку на стиральную машину и открыла ее. Внутри лежали письма, квитанции и маленький ключ с биркой «архив, северная лестница».

— Твой дядя оставил это мне, — сказала Елена. — Я не открывала коробку, потому что обещала ему не вмешиваться, пока Нико сам не спросит, почему управление фондом оказалось на нем.

Нико смотрел на мать.

— Почему ты молчала?

— Потому что он хотел проверить, кого ты выберешь: власть или людей.

Рид рассмеялся.

— Как красиво. Только завещание не отменяет договор.

Седой мужчина поднял голову.

— Зато моя подпись отменяет вашу ложь.

Это был Артур Клейн, бывший банковский клерк. Лили знала его по имени: он работал в отделении, через которое проходили переводы.

— Вы сказали, что оригинал поручения заверяли при мне, — продолжил Артур. — Но в тот день отделение было закрыто после пожара. Я видел копию только спустя неделю. Вы попросили меня поставить задним числом отметку.

Рид побледнел.

— Ты старый дурак.

— Возможно, — сказал Артур. — Но я сохранил журнал посещений.

Он достал из кармана тетрадь с коричневой обложкой. На нужной странице стояла дата, а напротив фамилии Рида — запись о визите в день закрытия банка.

Нико взял тетрадь.

— Ты сам приходил к нему?

— Чтобы предложить сделку, — ответил Рид. — Твой дядя уже умирал. Отель был в долгах. Я мог спасти его.

Елена сжала пальцы на краю коробки.

— Ты мог спасти отель, но решил украсть клинику и имя моего сына.

— Я заслужил этот отель!

Крик Рида ударил по плиточным стенам.

— Я двадцать лет вытаскивал вашу семью из грязи! Нико получил все только потому, что родился с правильной фамилией!

Нико долго смотрел на него.

— Ты хотел не отель.

Рид замолчал.

— Ты хотел, чтобы фамилия Беллафорте стала пустой оболочкой, а ты остался единственным человеком, способным ее продать, — продолжил Нико. — Поэтому подставил меня, вывел деньги и записал Мару в поставщики.

Я подняла платежное поручение.

— А меня выбрали потому, что я вела счета кейтеринга и никто не стал бы проверять девушку, которая таскает коробки после приемов.

— Ты была удобной, — прошипел Рид.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Нико повернулся к нему.

— Она не была удобной. Она оказалась единственной, кто заметил несоответствие.

Елена посмотрела на меня.

— Мара, в коробке есть еще один документ. Возьми его.

Я достала сложенный лист. Это был договор о передаче отеля. Внизу стояла подпись Нико и дата, но рядом имелась приписка дяди: «Договор вступает в силу только при условии, что Нико лично подтвердит каждый перевод клиники».

Нико прочитал строку и нахмурился.

— Я ничего не подтверждал.

— Подтверждал, — сказал Рид. — В тот вечер, когда подписывал бумаги после операции.

— Я был под наркозом.

— Но подпись настоящая.

Елена резко открыла другое письмо.

— Нет. Не настоящая.

Она протянула лист мне. Внизу стояла подпись дяди: «У Нико шрам на правой ладони. В день операции он не мог держать перо».

Я посмотрела на руку Нико. На его правой ладони действительно проходил свежий белый шрам.

Рид отступил к двери.

И тогда произошло то, чего никто не ожидал.

Лили встала перед ним.

Она была маленькой, бледной и дрожала так сильно, что красный жетон в ее пальцах постукивал о ноготь.

— Вы не тронете Марины мать, — сказала она.

Рид замер.

— Что ты сказала?

— Я знаю, где она работает. И знаю, что вы заставили ее подписывать накладные. Но теперь знаю и другое: вы подделали подпись моей сестры год назад.

Рид сделал к ней шаг.

— Осторожнее.

— Нет, — сказала Лили. — Теперь осторожнее будете вы.

Она достала из кармана телефон и показала экран. Там было письмо, отправленное нескольким членам городского благотворительного совета, журналистам и владельцам банковских счетов фонда.

— Я отправила копии всем, кого знала. Если со мной что-нибудь случится, письма уйдут дальше.

Рид впервые потерял контроль над лицом.

Нико вызвал не полицию. Он позвонил попечителям клиники, нотариусу и управляющему отелем. Через двадцать минут в подземном холле собрались люди, которым Рид годами врал. Они увидели документы, банковский журнал и подпись, поставленную в день, когда банк был закрыт.

Рид пытался кричать, что все подстроено.

Но каждый его крик превращал его защиту в новую улику.

Когда он понял, что больше не может забрать отель, то посмотрел на меня.

— Ты думаешь, победила?

Я ответила честно:

— Нет. Я думаю, что вы больше не можете сделать вид, будто меня не существует.

Нико остановился рядом.

— Мара, я должен сказать тебе еще кое-что.

— Если это снова связано с тем, что я проснулась в твоей рубашке, я уйду прямо сейчас.

— Я не знал, что папка окажется там. Но знал, что Рид ищет человека, на которого можно все свалить.

Я посмотрела на него.

— И все равно привел меня наверх.

— Потому что ты была единственным свидетелем, которому я поверил.

— Мы познакомились у шоколадного фонтана.

— Ты спасла Лили, когда остальные отступили. Я запомнил.

Эти слова не оправдывали его молчание. Но в них не было привычной уверенности человека, привыкшего покупать безопасность другим.

Я вернула ему белую рубашку, которую держала за воротник.

— Утром твоя мать решила, что мы пара.

— Она быстро принимает решения.

— Она еще выбрала имена вашим несуществующим детям.

— Мне известно. Одного она назвала в честь дяди.

Я засмеялась, хотя глаза щипало от усталости.

Елена подошла к нам и протянула мне тот самый ключ с биркой архива.

— Возьми.

— Зачем?

— В северной части отеля будет работать независимая бухгалтерия клиники. Мне нужен человек, который замечает то, что другие предпочитают не видеть.

Я посмотрела на Нико.

— А он будет там?

— К сожалению, — сказала Елена.

— К счастью, — возразил Нико.

Я не согласилась ни с одним из них.

Через час Лили уехала к матери вместе с Артуром Клейном. Клиника получила подтверждение переводов. Управление фондом передали независимому совету. Договор Рида на покупку отеля признали недействительным не потому, что Беллафорте были сильнее, а потому, что он оставил слишком много следов.

Нико не пытался вернуть мне долг деньгами.

Он оплатил лечение матери Лили через клинику и настоял, чтобы ее не увольняли за то, что она заговорила. Потом передал мне официальный договор на работу, где впервые в моей жизни не было мелкого шрифта, скрытых обязательств и чужих подписей.

Я все равно не подписала его сразу.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Конечно.

— И мне нужны нормальные брюки.

— Я куплю.

— Не смей.

— Тогда начну с кофе.

Мы стояли у десертного стола, где рабочие уже меняли сломанную трубку фонтана. На мраморе осталось темное пятно шоколада. Лили перед уходом положила рядом свой красный жетон.

Я подняла его и протянула ей.

— Тебе пригодится.

Она покачала головой.

— Пусть останется у вас. Вы первая открыли ячейку.

Я сжала жетон в ладони.

Нико взглянул на машину.

— Думаешь, она снова взорвется?

— Только если ты будешь рядом.

— Тогда я останусь.

Он улыбнулся, и на этот раз я не стала делать вид, что меня это раздражает.

Из кухни донесся громкий металлический хлопок. Все одновременно обернулись.

Я посмотрела на Нико.