ЧАСТЬ 4 — Я вошла в запретное крыло после унизительного разговора за дверью, но человек за столом вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

В кабинете повисла тишина.

Только телефон Лео продолжал светиться на столе.

— Где папка? — спросил он.

Нико отступил к двери.

— Её больше нет.

— Я задал вопрос ещё раз.

— Я уничтожил её.

Лео смотрел на сына так, будто видел перед собой не наследника, а незнакомца.

— Когда?

— После больницы.

— Ты уничтожил документы о нападении на Андрея?

— Я не хотел, чтобы Майра узнала.

Я почувствовала, как под рёбрами поднимается холод.

— Что именно я не должна была узнать?

Нико повернулся ко мне.

— Это не так, как ты думаешь.

— Тогда объясни.

— Твой отец не просто оказался рядом с рестораном. Он пришёл туда встретиться с Томасом. Томас работал на меня. Он хотел забрать документы и уехать.

— Какие документы?

Лео забрал телефон и отключил громкую связь.

— Договоры и переводы, доказывающие, что Нико использовал имя нашей семьи для незаконных сделок. Андрей нашёл их, когда помогал своему клиенту с бухгалтерией.

Я посмотрела на Нико.

— Ты знал, что он всё понял?

— Я хотел вернуть бумаги.

— И поэтому его подстрелили?

— Я не отдавал приказ.

— Но ты привёл его туда.

Он замолчал.

Это молчание стало ответом.

Лео нажал кнопку на телефоне.

— Марко, позови адвоката. И вызови следователя, которому я доверяю.

— Отец!

— Ты сам сказал, что никто не выйдет прежним.

Нико бросился к нему.

— Ты разрушишь собственную семью!

Лео не отступил.

— Нет. Это ты её разрушил, когда решил, что доверие девушки можно выиграть за десять тысяч.

Нико остановился в шаге от стола.

Я не чувствовала торжества. Только усталость.

— Я хочу услышать всё, — сказала я. — Не от него. От вас.

Лео кивнул.

Он рассказал, что Андрей действительно пришёл к Томасу с копиями документов. Нико узнал об этом и отправил людей забрать бумаги, но приказал лишь напугать моего отца. Один из людей оказался вооружён и выстрелил, когда Андрей попытался уйти. После нападения Лео нашёл его первым, оплатил лечение и начал собирать доказательства против сына.

Нико слушал, опустив голову.

— Почему вы не рассказали мне раньше? — спросила я.

— Потому что твой отец попросил дать тебе время. Он боялся, что правда втянет тебя в опасность.

— А вы позволили Нико продолжать играть со мной.

— Это моя вина.

Впервые этот могущественный человек выглядел не страшным, а просто старым и измученным.

В коридоре раздался звонок.

Лео ответил.

— Говорите.

На его лице мгновенно исчез цвет.

— Что значит, он очнулся?

Я встала.

— Кто?

Лео медленно опустил телефон.

— Твой отец. Он пришёл в себя после повторной операции. И просит немедленно поговорить с тобой.

Я не успела сделать шаг, как Нико схватил со стола папку.

— Если Андрей заговорит, меня посадят.

Лео перехватил его руку.

— Отпусти.

— Я не вернусь в тюрьму!

— Ты ещё не был там.

С улицы донёсся звук тормозов. У ворот остановились две машины. Люди Лео вошли в дом, а следом появились адвокат и следователь.

Нико посмотрел на меня.

— Майра, скажи им, что это была ошибка.

Я впервые увидела в его глазах настоящую просьбу.

И впервые не захотела его спасать.

— Я больше не буду лгать ради тебя.

Через двадцать минут мы ехали в больницу. Лео настоял, чтобы я была не одна. Он сидел рядом, сжимая в руке медную подвеску, которую я оставила на столе.

— Ты забыла это, — сказал он.

— Нет. Я просто больше не хочу носить то, что принадлежало его лжи.

— Тогда оставь у себя. Теперь это не его подарок.

В палате отец лежал под тонким белым одеялом. На его запястье мерцал больничный браслет, а пальцы дрожали от слабости.

— Папа…

Он открыл глаза.

— Ты пришла.

Я взяла его за руку.

— Я всё знаю.

— Мне жаль.

— Ты не виноват.

— Я должен был рассказать.

— Ты выжил. Для меня этого достаточно.

За стеклом Лео разговаривал со следователем. Нико сидел в коридоре под наблюдением адвоката и впервые не пытался никого очаровать.

Через час адвокат догнал меня у лифта.

— Госпожа Воронцова, Нико хочет заключить соглашение. Он предлагает вернуть деньги и признать часть обвинений, если вы откажетесь от заявления.

— Нет.

— Он утверждает, что вы его любили.

— Именно поэтому я знаю, каким он бывает, когда думает, что ему всё позволено.

Адвокат опустил взгляд.

— Тогда мне нечего вам предложить.

— Есть. Передайте ему, что я не собираюсь мстить. Но и спасать его от правды больше не буду.

Когда я вернулась в кабинет Лео, на столе всё ещё лежали кольцо и медная луна.

Он подал мне второй документ.

— Это доверенность на лечение твоего отца. Я хочу, чтобы ты знала: деньги были безусловной помощью. Никаких долгов. Никаких условий.

— Я знаю.

— Нет, Майра. Ты должна не просто услышать. Ты должна поверить.

Я взяла бумагу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сегодня вы выбрали правду, даже когда она ударила по вашей семье.

Лео отвернулся к окну.

— Слишком поздно, чтобы считать это добрым поступком.

— Но не поздно, чтобы считать его правильным.

На следующий день Нико услышал собственный голос.

Следователь включил запись в маленькой комнате для допросов. Там стоял металлический стол, два стула и пластиковый стакан с водой. Нико сидел напротив адвоката, бледный и небритый.

Из динамика прозвучало:

— Десять тысяч долларов, что я уложу благодарную девственницу до Рождества.

Нико вздрогнул.

— Выключите.

— Это ваша запись, — сказал следователь.

— Я был пьян.

— Но не настолько, чтобы забыть сумму, имя и условия.

Снова зазвучал его смех.

Нико закрыл лицо руками.

Впервые он услышал себя со стороны.

И понял, что никакая версия этой истории больше не сделает его хорошим.

Через несколько дней я приехала забрать вещи.

В спальне пахло дорогим парфюмом и остывшим кофе. На туалетном столике лежала фотография, где мы с Нико стояли у моря. Я улыбалась, прижавшись к его плечу.

Я оставила фотографию там.

Забрала только книги, документы и серый свитер отца, который случайно оказался в моём чемодане после больницы.

В шкафу осталась пустая полка.

Самым громким звуком был щелчок закрывшейся двери.

Нико пытался звонить.

Сначала двадцать раз за вечер.

Потом через общих знакомых.

Затем прислал письмо, в котором называл нашу историю ошибкой, а себя — человеком, заслуживающим второго шанса.

Я не ответила.

Дело продолжалось несколько месяцев. Следствие подтвердило подделку документов, незаконное использование счетов и связь Нико с людьми, устроившими встречу у ресторана. Томас дал показания. Хлоя тоже.

Лео отказался от семейного адвоката, который пытался замять дело.

— Если он виновен, пусть отвечает, — сказал он мне однажды.

Нико получил наказание за финансовые преступления и организацию нападения. Это был не мой триумф.

Это были последствия его решений.

Отец постепенно восстановился. Он снова начал ходить без трости, хотя по лестнице всё ещё поднимался медленно. По воскресеньям мы пили чай на кухне и спорили, кому достанется последний кусок пирога.

Через три месяца я переехала в другой район и устроилась помощницей в реабилитационный центр. Я научилась заполнять карточки пациентов, варить кофе в семь утра и не вздрагивать от каждого незнакомого номера.

По вечерам отец рисовал внуков, которых у него пока не было, а я смеялась над его кривыми человечками.

Однажды выпал первый снег.

Мы стояли у окна, и он спросил:

— Ты счастлива?

Я подумала.

— Я спокойна.

— Это лучше?

— Намного.

В тот же вечер пришло последнее сообщение от Нико.

«Я вернул всё, что мог. Дай мне увидеть тебя. Мы были настоящими».

Я долго смотрела на экран.

Да, что-то между нами было настоящим.

Моя любовь.

Моя благодарность.

Моя вера.

Но этого было недостаточно, чтобы сделать настоящей его ложь.

Я ответила:

«Я не держу на тебя зла. Но назад не вернусь. Желаю тебе научиться жить с правдой».

После этого удалила сообщение и заблокировала номер.

На следующее утро я достала из ящика медную подвеску в форме луны. Когда-то она казалась обещанием. Теперь стала напоминанием о ночи, в которую я впервые выбрала себя.

Я прикрепила её к ключам от новой квартиры.

За окном медленно падал снег. Отец возился на кухне, ругаясь на закипевший чайник, а я открыла дверь и услышала, как маленькая луна звякнула о металл.

Я больше не была чьим-то долгом.

Я была дома.