Брат велел мне съехать из восстановленного дома, а после одного звонка отца его самоуверенность исчезла

Когда брат потребовал, чтобы я съехала из собственного дома, он стоял на крыльце, которое я собирала по доске, и говорил так спокойно, будто просил одолжить ему чашку сахара.

— Трое парней заезжают первого июня, Марен, — сказал Беккет, поправляя манжету дорогой куртки. — Они поживут до сентября.

Я посмотрела на кедровые столбы, которые шлифовала ночами, пока ладони не покрылись трещинами. Под ногами пахло свежей древесиной и лимонным чистящим средством. Ещё неделю назад я повесила на окно льняные занавески цвета выцветшего шалфея, купленные за пять долларов на распродаже. Этот дом был не просто домом. За двадцать семь месяцев я вложила в него четырнадцать тысяч долларов, сорок один выходной и почти все силы, которые у меня оставались после работы.

— Куда мне съезжать? — спросила я.

Беккет моргнул, будто этот вопрос не был предусмотрен.

— В свою квартиру.

— Я отказалась от неё в январе.

— Зачем ты это сделала?

Я чуть не рассмеялась. Он стоял в прихожей, которую я утепляла в феврале с замёрзшими пальцами, и искренне не понимал, зачем я живу там, что восстановила собственными руками.

Дом принадлежал нашему деду Эверетту. Одиннадцать акров леса, ручей у восточной границы, старый яблоневый сад и этот маленький сруб. Беккет приезжал сюда только на семейные праздники. Он жаловался на слабую связь и однажды назвал жизнь без быстрого интернета «походом для неудачников».

После смерти деда родители говорили, что строение сгнило и ремонт бессмысленен. Я всё равно взялась за работу. Меняла прогнившие доски, чинила крышу, вызывала электрика, когда дело становилось опасным, и ела лапшу на перевёрнутом ведре, потому что на настоящий стол денег пока не хватало.

Теперь Беккет провёл рукой по гладкой дубовой стойке и сказал:

— Это будет штаб нашей туристической компании. Тейт займётся рекламой, Нолан — снабжением, Пирс будет водить группы. Тебе придётся немного потерпеть.

— Ты уже взял с них деньги?

Он отвёл взгляд.

— Они внесли залог.

— За мой дом?

— Родители сказали, что всё решено.

Я прошла к письменному столу под окном. В нижнем ящике лежал огнеупорный пакет, который дед передал мне за восемнадцать месяцев до смерти. Я хранила его там, под старым счётчиком и пачкой квитанций, потому что не хотела превращать память о дедушке в оружие. Но Беккет уже превратил мой дом в товар.

— Позвони отцу, — сказала я.

— Марен, не устраивай драму.

— Позвони.

Он достал телефон и включил громкую связь. Отец ответил почти сразу.

— Папа, скажи, что ты владеешь дедушкиным домом.

На том конце повисла пауза. Не удивление. Узнавание.

— Где ты? — спросил отец.

— В доме.

— Марен рядом?

У меня похолодели пальцы.

— Она здесь. Почему ты не спросил, о чём речь?

Отец тяжело вдохнул. Я открыла нижний ящик, достала пакет и положила его на стол. Беккет наклонился ближе.

— Что это? — спросил он.

Я развернула первый лист, прижала его к столу ладонью и подвинула к нему.

— Прочитай верхнюю строку.

Беккет начал читать. На второй строке его лицо изменилось. Отец молчал в телефоне, а я видела, как палец брата дрогнул над бумагой. Потом он перевернул страницу, будто надеялся, что следующая отменит первую, и протянул руку к последнему листу…

ЧАСТЬ 2

— Передаточный акт, — пробормотал Беккет. — Это не может быть настоящим.

— Настоящий. Дед оформил землю на меня за восемнадцать месяцев до смерти. Дом, сарай, ручей и все одиннадцать акров.

На кухне тикали дешёвые часы, которые я купила в комиссионной лавке. Каждый щелчок казался слишком громким.

— Почему вы мне не сказали? — Беккет говорил уже не со мной, а с отцом.

— Эверетт так решил, — ответил отец.

— Ты знал?

— Да.

Я сжала край стола.

— Как давно?

— С того дня, когда он подписал документы.

Перед глазами вспыхнули месяцы работы. Отец, который говорил не тратить много денег на «старую развалину». Мать, спрашивавшая, закончила ли я вторую спальню. Беккет, шутя, интересовался, сколько кроватей можно поставить в гостиной. Они знали. Они наблюдали, как я вкладываю всё, что имею, в имущество, которое уже было моим.

— Дед сделал это из-за той сделки с нижним участком? — спросила я.

Отец промолчал.

— Какой сделки?

Беккет резко повернулся к телефону.

— Папа, о чём она говорит?

Отец нехотя объяснил: много лет назад застройщик предлагал четыреста восемьдесят тысяч долларов за землю возле дороги. Отец хотел продать, дед отказался. После ссоры он решил, что сын думает только о деньгах, и оформил всё на меня, чтобы участок нельзя было продать без моего согласия.

— Он не хотел, чтобы ты распоряжался его землёй, — сказала я.

— Он хотел наказать меня, — огрызнулся отец.

— Нет. Он хотел защитить её, — вмешался Беккет. — Но ты сказал, что она согласится.

Я медленно повернулась к нему.

— Согласится на что?

Он побледнел.

— Тейт заплатил шесть тысяч. Нолан три. Пирс ещё три.

— Ты продал им право жить здесь?

— Я думал, папа всё уладит.

— Сколько денег осталось?

— Тысяча пятьсот.

Я почувствовала не злость, а пустоту. Он не просто ошибся. Он уже потратил деньги, которые получил за чужой дом.

— Уходи.

— Марен, это недоразумение.

— Нет. Недоразумение — перепутать дату. Ты продал доступ к моей жизни.

Отец начал что-то говорить, но я завершила звонок. Беккет постоял в дверях, сжимая свои тёмные очки, потом ушёл. Я заперла дверь среди белого дня.

Через два дня, в девять семнадцать утра, на подъездной дороге загрохотали три двигателя. Сначала показался синий автомобиль, за ним грузовик и машина с прицепом. Из прицепа достали холодильники, велосипеды, рюкзаки, ящики с посудой и складные кровати.

Высокий мужчина поднялся на крыльцо. На его ладони виднелась свежая царапина, а в другой руке он держал папку.

— Марен? Я Тейт. Беккет сказал, что возникла путаница.

— Какая именно?

Он раскрыл папку.

— У нас есть соглашение о сезонном пользовании.

На четырёх страницах стоял мой адрес. С первого июня по пятнадцатое сентября Тейт, Нолан и Пирс получали исключительный доступ к дому, сараю, тропам и ручью. Внизу стояли подпись Беккета и подпись отца под словами «владелец и уполномоченный представитель».

Я знала почерк отца. Его буквы всегда наклонялись вправо, а эта подпись будто падала влево.

— Он подписывал это при вас? — спросила я.

— Нет. Беккет прислал нам по электронной почте.

Я сфотографировала каждую страницу и позвонила отцу.

— Ты подписывал договор на мой дом?

— Нет.

— Тогда кто это сделал?

Тейт перестал улыбаться. Нолан замер возле прицепа, держа в руках металлическую кружку. Пирс медленно снял перчатку.

— Беккет подписал за тебя, — сказал я.

Отец на том конце прошептал:

— Он подделал моё имя?

Тейт опустил папку.

— Это не единственный договор, который он нам дал.

— Что ещё?

Тейт достал второй конверт. Бумага внутри была толще, а в верхнем углу стояла печать компании, о существовании которой я никогда не слышала.

— Он обещал нам не только жильё, — сказал Тейт. — Он обещал доли в земле.

Я посмотрела на отцовскую поддельную подпись и вдруг поняла: Беккет пытался сдать мой дом не на одно лето. Он уже распоряжался им как будущей собственностью. Но почему в договоре фигурировало имя, которого никто из нас не называл?..

ЧАСТЬ 3

— Какие доли? — спросила я.

Мы стояли на кухне в десять утра. На столе лежал договор, рядом остывал мой кофе, а под окном качалась занавеска, зацепленная за ветку-штангу.

Тейт разложил остальные бумаги.

— Беккет обещал каждому по десять процентов будущей компании и право пользоваться нижним участком, если получит разрешение на строительство базы.

— Но земля не его.

— Он сказал, что после смерти родителей всё перейдёт ему.

Отец выругался в телефоне.

— Я никогда этого не обещал.

Пирс, до этого молчавший, достал из кармана сложенный лист.

— Он говорил, что у него есть доверенность. Я попросил показать. Он показал копию.

— Копию чего? — спросила я.

Пирс развернул лист. Это была доверенность отца на управление имуществом. Подпись снова была подделана.

В этот момент снаружи хлопнула дверца автомобиля. Беккет вошёл на крыльцо без стука. У него был измятый воротник и тёмные круги под глазами.

— Не втягивайте посторонних в семейный разговор, — бросил он.

— Ты уже втянул их, когда взял деньги, — ответила я.

— Я собирался всё вернуть.

— Из каких доходов? От компании, которой нет?

Он посмотрел на Тейта.

— Ты обещал, что до приезда всё будет готово.

— Ты обещал, что являешься владельцем, — сказал Тейт. — И показал нам документы.

Беккет шагнул ко мне.

— Марен, ты не понимаешь. Если мы не начнём сейчас, я потеряю всё.

— Что именно?

Он стиснул челюсть.

— Долг.

Отец резко спросил из телефона:

— Какой долг?

Беккет замолчал, но было поздно. Тейт достал из папки ещё один лист — уведомление от кредитора. Беккет занял деньги под залог будущей туристической компании и внёс дом в перечень имущества, которое намеревался использовать как обеспечение.

— Ты заложил то, что тебе не принадлежит? — спросила я.

— Я думал, что принадлежит семье.

— Ты думал, что всё, что я восстановила, можно поставить рядом с твоим именем.

Тейт покраснел.

— Ты сказал, что твой отец подписал разрешение.

— Он подпишет, когда поймёт, что это лучший выход.

— Нет, — сказал отец. — Не подпишу.

Беккет вздрогнул.

— Папа, ты не знаешь, что происходит.

— Я знаю достаточно. И знаю, что мой отец предупреждал меня о тебе.

Тут Пирс поднял голову.

— Я тоже знаю кое-что.

Он вынул из кармана старую записную книжку с ободранным коричневым корешком.

— Я работал у Эверетта последние два года. Чинил мостик через ручей и помогал ему с бумагами. Он попросил меня быть свидетелем, когда подписывал передачу земли Марен.

У меня перехватило дыхание.

— Почему ты молчал?

— Он велел говорить только если кто-то попробует отнять у тебя землю. Я не думал, что это случится так быстро.

Пирс открыл книжку и показал запись с датой, номером документа и словами деда: «Марен получает землю не за работу. Она получает её, потому что однажды останется, когда остальные уйдут».

Отец застонал.

— Я должен был сказать тебе.

— Должен был, — ответила я.

Беккет выхватил лист.

— Это ничего не меняет! Она всё равно моя сестра. Она обязана помочь.

Именно тогда его пальцы разорвали страницу пополам. В комнате стало тихо, и Тейт посмотрел на него с таким отвращением, будто впервые увидел настоящую цену договора.

— Ты уничтожил свидетельство, — сказал Пирс.

Беккет взглянул на клочки бумаги у себя в руке и понял, что сделал.

Тейт забрал папку.

— Я требую вернуть деньги.

— У меня их нет, — выдохнул Беккет.

Телефон отца зазвонил. Он взглянул на экран и побледнел.

— Марен, это банк. Они говорят, что завтра назначена оценка участка по заявлению о залоге.

Я подняла глаза на Беккета. Он клялся, что всё было только летним проектом. Но банк уже считал мой дом частью его долга.

А затем отец добавил:

— И оценщик работает не от банка. Его нанял тот самый застройщик, который когда-то хотел купить нижнюю землю…