ЧАСТЬ 4

…я не спросила, кто он такой.

Схватила папку, надела пальто и приказала Марко вызвать машину.

— Я еду с вами, — сказал Данте.

— Нет.

— Елена, это может быть ловушка.

— В твоём доме ловушка уже была. На моей кровати.

Он вздрогнул, будто я ударила его.

Мириам быстро убрала документы в кожаную сумку.

— Мы поедем двумя машинами. Томас останется со мной. Вивьен тоже.

— Почему? — спросила я.

— Потому что если Леон действительно перехватил распоряжения клиники, нам нужны свидетели, которые смогут подтвердить, как это произошло.

Я положила ладонь на живот. Ребёнок снова толкнулся, и от этого простого движения страх стал почти физическим.

Он был жив.

И я должна была добраться до него раньше людей, которые считали его частью семейного имущества.

У гостиницы нас ждал чёрный автомобиль. На мокром капоте дрожали капли воды. Марко открыл заднюю дверь, но Данте перехватил его руку.

— Я сяду рядом с Еленой.

— Ты сядешь в другую машину, — сказала я.

— Ты не можешь ехать одна.

— Я не одна. Со мной мой ребёнок, Мириам и человек, которому я хотя бы не отдавала свою подпись без спроса.

Марко опустил глаза.

Данте отступил.

Дорога к клинике заняла двадцать минут. На каждом перекрёстке мне казалось, что за нами следят. Пальцы вцепились в ремень безопасности, а в голове снова звучал голос из телефона: «Приезжайте одна».

У входа в частную клинику стоял седой мужчина в белом халате. Он посмотрел на меня, затем на машину Мириам.

— Я доктор Самуэль Ортис. Это я звонил.

— Вы знаете, кто отправил распоряжение?

— Да. Оно пришло с подписью Данте Морелли и печатью семейного фонда.

— Но он её не ставил.

Доктор достал из кармана пластиковый пакет. Внутри лежал лист с красной отметкой о получении.

— Я тоже так решил. Поэтому не внес его в дело. Но через сорок минут прибудут люди фонда. Они намерены перевезти вас в другую клинику.

— На каком основании?

— На основании документа, где вы якобы передали им право принимать решения за вас во время родов.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Я ничего подобного не подписывала.

— Я знаю. Ваш лечащий врач позвонил мне перед тем, как ушёл с дежурства. Он сказал, что видел Данте в кабинете архива три дня назад.

Позади нас затормозил автомобиль. Данте вышел первым.

— Елена, отойди от него.

Доктор встал между нами.

— Мистер Морелли, я не позволю вам пройти без разрешения.

— Моей жене угрожают.

— Ей угрожают ваши документы.

Данте посмотрел на лист в пакете.

— Я этого не подписывал.

— Тогда кто использовал ваш доступ к фонду? — спросила Мириам.

Он ничего не ответил. Не потому, что не знал. Его лицо изменилось, и я увидела, как в нём столкнулись гнев и ужас.

— Леон, — произнёс Данте.

Вивьен, стоявшая у автомобиля, резко сказала:

— Он не мог получить твой личный ключ доступа.

— Мог, если ты оставила его в сейфе.

— Я не оставляла.

Томас раскрыл бухгалтерскую книгу.

— Ключ не нужен. Распоряжение провели через старый счёт фонда. Его использовали ещё до вашей свадьбы.

Я повернулась к Данте.

— Почему ты не сказал мне о фонде?

— Потому что он был создан твоим отцом.

Мириам застыла.

— Что ты сейчас сказал?

Данте достал телефон, открыл старый файл и показал мне фотографию документа. Внизу стояла подпись моего отца, Генри Морелли, и дата — за месяц до его смерти.

— Отец создал семейный фонд не для Леона, — сказал Данте. — Он оставил в нём деньги на твоё лечение и на ребёнка, если со мной что-нибудь случится. Но перед смертью узнал, что Леон выводит средства. Он попросил меня сохранить фонд и никому не говорить, иначе Леон забрал бы всё.

— Ты молчал три года.

— Я думал, что контролирую его.

— А потом решил контролировать меня.

Он опустил телефон.

— Я испугался.

Это признание прозвучало тише всех его угроз, и оттого оказалось страшнее.

— Ты испугался Леона и сделал меня своей заложницей.

— Я хотел, чтобы ты была защищена.

— Защита, о которой человек не знает, похожа на клетку.

Доктор Ортис поднял руку.

— У нас осталось двадцать минут. Елена, если вы хотите рожать здесь, подпишите только согласие на медицинскую помощь. Никаких представителей фонда.

Мириам положила передо мной бланк.

Я взяла ручку. Металл был холодным, на корпусе виднелась маленькая царапина в форме полумесяца. Я расписалась сама.

Данте смотрел на мою руку, но не пытался остановить её.

— Уходи, — сказала я.

— Я останусь в коридоре.

— Нет.

— Елена, если Леон придёт…

— Тогда пусть встретится с тобой. Но не со мной.

Он сделал шаг назад.

Через десять минут в клинику вошли двое мужчин в дорогих костюмах. Марко остановил их у стойки, а Мириам предъявила доктору оригинал распоряжения Данте о подделке моей подписи.

Один из мужчин позвонил Леону.

— Скажите ему, что сделка сорвана, — спокойно сказала Мириам. — И что все платежи сейчас переданы в управление независимому попечителю.

Томас поднял глаза.

— Независимому попечителю?

— Я подала заявление утром. Им будет доктор Ортис. Фонд больше не принадлежит семье Морелли.

Данте посмотрел на меня.

— Ты сделала это до родов?

— Я начала делать это четыре месяца назад.

— Ты знала?

— Я знала, что однажды мне может понадобиться защита от человека, который называет контроль заботой.

Его губы дрогнули.

— Ты никогда не доверяла мне.

— Доверяла. Именно поэтому так долго не замечала, что ты каждый раз запираешь дверь снаружи.

У меня резко свело живот.

Доктор Ортис тут же позвал медсестру.

— Елена, пора.

Я вцепилась в край его халата.

— Данте не должен входить.

— Он не войдёт.

Меня повезли по коридору. На стенах висели акварели с изображением морских маяков, и свет ламп дрожал на лакированном полу. За стеклом я увидела Данте. Он стоял неподвижно, сжимая в руке моё обручальное кольцо.

Я не знала, когда он успел его взять.

— Елена, — позвал он.

Я повернула голову.

— Что?

— Это кольцо… я положу его в сейф фонда. Для ребёнка, если ты когда-нибудь захочешь рассказать ему, кем я был.

— Расскажу честно.

Его пальцы сомкнулись вокруг металла.

— А если он спросит, любил ли я тебя?

Схватка боли заставила меня закрыть глаза.

— Скажи ему, что любовь не даёт права подделывать чужую подпись.

Двери родильной палаты закрылись между нами.

Дальше время распалось на дыхание, боль и голос доктора. Мириам сидела рядом и держала мою ладонь. Она не говорила лишнего. Только считала вдохи и каждый раз напоминала, что я справляюсь.

За стеной кто-то повысил голос. Затем послышались шаги Марко.

— Леон приехал, — сказал он.

— Не впускайте его, — выдохнула я.

— Уже не впущу.

Через несколько минут ребёнок закричал.

Мир остановился.

Мне положили на грудь маленькое тёплое тело. Дочь. Тёмные волосы, сжатые кулачки, сердитое выражение лица, словно она уже требовала объяснить, почему её заставили ждать.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Привет, Клара.

Мириам отвернулась, вытирая глаза.

На следующий час всё случилось быстро. Совет директоров получил копии бухгалтерской книги и распоряжения о подделке. Леон потерял право распоряжаться фондом ещё до того, как успел войти в зал заседаний. Томас согласился остаться временным управляющим портовой компанией. Вивьен передала Мириам остальные бумаги и подписала признание своего участия.

Она подошла ко мне поздно вечером, когда Клара спала в прозрачной люльке.

— Ты меня ненавидишь?

Я посмотрела на её лицо.

— Я ненавижу то, что ты помогла ему сделать.

— Это честно.

— А ты зачем рассказала всё?

Вивьен сжала пальцы.

— Потому что Леон обещал уничтожить Данте, когда получит компанию. А Данте всё равно выбрал ложь. Я поняла, что если промолчу, он погубит и тебя, и себя.

— Ты любила его?

Она печально улыбнулась.

— Нет. Но я слишком долго завидовала женщине, которую он боялся потерять.

Я не ответила.

Утром Данте попросил увидеть дочь. Я разрешила ему войти только с Мириам и доктором Ортисом.

Он подошёл к люльке, но не коснулся Клары.

— Она похожа на тебя, — сказал он.

— У неё твои глаза.

— Тогда ей придётся научиться не верить им сразу.

Я подняла взгляд.

— Что ты будешь делать?

— Подам заявление об отказе от управления семейным фондом. Передам тебе все права на портовую компанию и подпишу отдельный договор, по которому не смогу распоряжаться ни одной долей без твоего письменного согласия.

— Это не возвращает доверие.

— Я знаю.

— И не возвращает три года, за которые ты решал, что мне можно знать.

— Знаю.

На этот раз он не оправдывался.

Я посмотрела на его ладонь. На безымянном пальце остался светлый след от кольца.

— Ты можешь быть отцом Клары. Но мужем мне больше не будешь.

Он закрыл глаза.

— Я приму это.

— Не словами. Подписью.

Мириам придвинула к нему документы.

Данте прочитал каждую страницу и подписал все листы. Рука у него дрогнула только на последнем, где было указано, что при любом давлении на меня он потеряет право даже на согласованные встречи с дочерью.

Он поставил подпись.

Клара зашевелилась в люльке и тихо заплакала.

Данте поднял голову.

— Можно взять её?

Я посмотрела на Мириам. Та ничего не сказала.

— Возьми. Но держи правильно.

Он осторожно поднял дочь. Человек, которого боялся весь город, растерянно поправил край пелёнки и прошептал:

— Я не позволю никому использовать тебя.

Я услышала эту фразу и поняла, что он впервые говорил не о компании, не о фонде и не обо мне.

Только о ней.

На столе рядом с люлькой лежала папка с документами, а поверх неё — моё обручальное кольцо. Я забрала его не как обещание и не как память.

Я отдала его доктору Ортису для сейфа фонда, который теперь оплачивал лечение женщин, оставшихся без защиты перед родами.