ЧАСТЬ 4

— Елена Сергеевна, — продолжил нотариус, — я нахожусь в кабинете Аарона Павловича. Он просил открыть завещание сегодня, после праздничного ужина.

Аарон закрыл глаза.

Лукас сделал шаг ко мне.

— Отключи громкую связь.

— Нет, — ответила я.

— Ты не понимаешь, что это касается нашей семьи.

— Именно поэтому я и слушаю.

Нотариус перелистнул бумаги. В трубке зашелестели страницы.

— В завещании указано, что дом и земельный участок переходят не Лукасу, а семейному благотворительному фонду. Однако есть особое условие: управляющим фонда может быть только человек, не имеющий личной задолженности перед наследодателем и не замеченный в использовании семейных средств в личных целях.

Аарон медленно повернулся к сыну.

Лукас побледнел сильнее, чем от банковского уведомления.

— Это невозможно, — сказал он.

— Почему? — спросила я.

— Отец обещал мне дом.

— Я ничего тебе не обещал, — произнёс Аарон.

— Ты говорил, что после твоей смерти всё достанется мне!

— Я говорил, что ты получишь возможность управлять фондом, если докажешь, что способен отвечать за людей.

Хлоя усмехнулась, но смех сразу оборвался.

— Лукас, ты ведь говорил нам, что уже всё оформлено.

— Замолчите.

— Ты говорил, что дом будет продан, а деньги поделены между нами, — сказал Марк.

Аарон поднял голову.

— Продан?

Лукас дёрнулся, будто его ударили.

Я поняла, чего он на самом деле хотел. Не просто оплатить долги семьи. Он собирался получить дом отца, продать его, закрыть дыру в компании и остаться для всех спасителем.

А мы с Аароном должны были стать ступеньками.

Нотариус продолжил:

— Также в завещании сказано, что при попытке скрыть долги или подделать документы право управления переходит к независимому попечителю. Аарон Павлович назначил на эту роль Елену Сергеевну.

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как внутри настенных часов перескочила стрелка.

— Меня? — спросила я.

— Вас. В завещании отдельно указано, что вы единственный человек, который два года помогал семье без требования благодарности, но при этом сохранил документы по каждому платежу.

Я посмотрела на записную книжку.

Медная застёжка была поцарапана у края. Я носила её с собой на каждый семейный ужин, потому что давно перестала доверять собственной памяти, когда рядом был Лукас.

— Ты всё записывала? — спросил он.

— Не всё. Только то, что ты заставлял меня считать мелочами.

Он подошёл ближе.

— Елена, послушай. Я не хотел причинить тебе вред.

— Ты использовал моё имя.

— Я хотел спасти компанию.

— Без моего согласия.

— Если бы я рассказал, ты бы ушла.

— Ты боялся, что я уйду, или что перестану платить?

Он сжал челюсть.

Ответ прозвучал в его молчании.

Марта заплакала.

— Лукас, скажи, что это неправда. Скажи, что ты не трогал деньги Елены.

— Я всё верну.

— Чем? — спросила я. — Домом, который ты уже мысленно продал?

Он посмотрел на отца.

— Папа, дай мне время.

Аарон поднялся. Ноги у него дрожали, но голос был твёрдым.

— Времени у тебя было два года. Ты тратил его на ложь.

— Я делал это ради семьи!

— Семья не просила тебя красть у жены.

— Вы все пользовались её деньгами!

Хлоя отступила.

— Я не знала.

— Ты знала достаточно, чтобы заказывать шампанское.

Она сняла браслет с запястья и протянула его мне.

— Я верну.

— Верни не мне, — сказала я. — Верни деньги на счёт, который укажет бухгалтер.

Марк достал телефон.

— У меня нет всей суммы.

— Тогда продай машину.

Он посмотрел на Лукаса.

Лукас отвернулся.

Это движение стало его настоящим признанием.

Вера Николаевна открыла свою папку.

— Я подготовила расчёт. Общая сумма личных расходов составляет миллион сто сорок тысяч рублей. Из них триста восемьдесят тысяч — семейные ужины, подарки и развлечения. Остальное — кредиты и переводы.

Аарон опустился на стул.

— Миллион сто сорок…

Я почувствовала не торжество, а усталость. Два года я думала, что меня раздражают наглые заказы. Оказалось, за каждым омаром стоял чей-то платёж, за каждым тостом — чужая ложь.

Лукас тихо сказал:

— Я верну всё постепенно.

— Договор будет оформлен завтра, — ответила я. — С графиком, залогом и запретом распоряжаться счетами компании.

— Ты хочешь превратить наш брак в договор?

— Ты сделал это раньше меня.

Он посмотрел на обручальное кольцо.

— Ты правда собираешься уйти?

Я сняла кольцо не сразу. Металл зацепился за сустав, и мне пришлось повернуть его дважды. На внутренней стороне была выгравирована дата нашей свадьбы.

— Я собираюсь перестать быть твоим прикрытием.

— Елена…

— Не произноси моё имя так, будто оно всё ещё принадлежит тебе.

Нотариус попросил Аарона подтвердить решение. Тот взял трубку, но прежде посмотрел на меня.

— Ты согласишься управлять фондом?

Я взглянула на его семью.

На Хлою, которая впервые считала стоимость своих покупок.

На Марка, который стискивал телефон.

На Марту, плакавшую над чужой ложью.

И на Лукаса, который потерял не ужин, не дом и не должность. Он потерял возможность называться спасителем, когда спасал только себя.

— Да, — сказала я. — Но с одним условием.

Аарон кивнул.

— Каким?

— Ни один родственник не получит деньги из фонда просто потому, что носит вашу фамилию. Помощь будет только по заявлению, с документами и сроком возврата.

Хлоя вытерла щёки.

— А если я не смогу вернуть долг?

— Тогда фонд оплатит лечение или обучение, но не шампанское и не браслеты.

Она кивнула.

В этом кивке не было благодарности. Только первое столкновение с реальностью.

Артём принёс отдельный поднос. На нём лежали счета, ручки и три небольших коробочки для карт.

— Как распоряжаться ужином? — спросил он.

Я посмотрела на стол, где ещё недавно все смеялись за мой счёт.

— Каждый оплачивает свой заказ. А торт Аарона разделите поровну между теми, кто пришёл его поздравить.

— Даже Лукас? — спросил Артём.

— Особенно Лукас.

Он достал карту, но терминал несколько раз показал отказ. Лукас покраснел.

— У меня заблокирован счёт.

— Вера остановила переводы, — сказала я.

Аарон открыл бумажник, но я остановила его.

— За свой торт я заплачу сама. Это мой подарок.

Он посмотрел на меня и впервые за весь вечер улыбнулся без неловкости.

— Ты пришла в эту семью как жена моего сына.

— А уйду из неё как человек, который знает цену каждой подписи.

— Нет, — возразил он. — Ты останешься тем, кому я доверил то, что не доверил собственному сыну.

Лукас стоял у стены, пока остальные переводили деньги. Хлоя отправила сумму за браслет. Марк позвонил покупателю машины. Марта сняла с себя золотые серьги и положила их рядом с папкой.

— Это не всё, — сказала она. — Но я начну.

Я кивнула.

Когда ресторан почти опустел, Лукас подошёл ко мне. В руке он держал мою записную книжку. Я не заметила, как он взял её со стола.

— Ты забыла.

Я протянула руку.

Он не отдал сразу.

— Там есть запись обо мне?

— На каждой странице.

— Что ты напишешь сегодня?

Я забрала книжку и провела пальцем по поцарапанной медной застёжке.

— Что сегодняшний ужин стоил нам всем дороже, чем вы думали.

— И что будет со мной?