ЧАСТЬ 4

— Её поставил человек из моего кабинета…

Хант не договорил. В коридоре погас свет, и тренировочный зал на несколько секунд провалился в красноватое аварийное освещение.

Трей крепче сжал ленту.

— Кто?

Хант поднял последний лист к лампе.

Подпись была сделана чёрными чернилами, с характерным длинным росчерком в конце. Я видел её раньше — на каждом распоряжении о выездах команды, на каждом листе с премиями, на каждом документе, который приносил нам заместитель владельца клуба Дэвид Мерсер.

Рид выдохнул:

— Мерсер.

Хант кивнул.

Нора присела на скамью. Коробка с документами выскользнула из её рук, и пластиковые карточки рассыпались по полу.

— Он не врач, — сказала она. — Как он мог изменить медицинскую запись?

— Через доступ к системе, — ответил Хант. — И через людей, которые думали, что работают на меня.

Дверь зала открылась. Мерсер вошёл без спешки, поправляя манжету белой рубашки. На его лице не было страха. Только раздражение человека, которому помешали закончить важный звонок.

— Кларк, ты превращаешь обычную административную ошибку в спектакль.

— Ты подписал форму допуска Трея, — сказал Хант.

— Я подписал то, что подготовил медицинский отдел.

— Нет. Ты поставил подпись рядом с моей фамилией, чтобы документ выглядел утверждённым владельцем.

Мерсер перевёл взгляд на меня.

— Логан, ты слишком давно в этой команде, чтобы не понимать простую вещь. Иногда ради сезона приходится закрыть глаза на один неприятный эпизод.

Трей шагнул вперёд.

— Один эпизод стоил мне памяти.

Мерсер даже не повернулся к нему.

— Ты получил контракт и место в составе.

— Я получил страх, — сказал Трей. — Каждую ночь просыпался и не помнил, почему у меня болит голова.

Эти слова повисли в воздухе.

Рид сжал свисток в ладони так, что побелели костяшки.

— Выйди из зала, Дэвид.

— Энди, не вмешивайся.

— Я вмешивался, когда мальчишка не мог назвать мой номер. Я вмешивался, когда Харпер велел ему надеть шлем. И я вмешиваюсь сейчас.

Хант достал телефон.

— Разговор окончен. Я уже отменил полномочия Мерсера.

Мерсер усмехнулся.

— Ты не можешь уволить меня посреди подготовки к матчу.

— Могу. И только что сделал это.

— Тогда команда узнает, что именно ты настоял на бонусе.

— Пусть узнает.

— Ты думаешь, они простят тебе ложь?

Хант посмотрел на Трея.

— Нет. Но это не причина продолжать её.

Мерсер понял, что проиграл, не потому, что его окружили. Он проиграл в тот момент, когда Хант перестал думать о том, как сохранить красивую картину.

— Вы все пожалеете, — сказал он.

— Возможно, — ответил Рид. — Но сожаление не даёт права снова отправлять травмированного игрока на поле.

Мерсер ушёл. Никто не пошёл за ним.

Через двадцать минут команда собралась в раздевалке. Без камер. Без журналистов. Даже Хант снял пиджак и сел на складной стул у шкафчиков.

— Я должен был рассказать вам всё сразу, — сказал он. — Вместо этого я объявил бонус и попросил вас выиграть матч, пока клуб прячет собственную ошибку.

Джейсон Коул поднялся.

— Мы не будем выходить ради пятисот тысяч.

— Я знаю.

— Мы не будем выходить ради того, чтобы прикрыть руководство.

— Я знаю.

Трей стоял у своего шкафчика и держал красную ленту. Он развернул её, и вышитая цифра оказалась на свету.

— Я хочу сыграть, — сказал он.

Рид сразу повернулся к нему.

— Нет.

— Я не закончил.

— Трей, ты не обязан доказывать, что ты не сломан.

— Я хочу выйти не на поле. На боковую линию. В форме. Чтобы все видели, что меня не спрятали.

Рид посмотрел на Ханта.

— Это возможно?

Хант кивнул.

— И обследование проведут до матча, при всех. Независимые специалисты. Результаты опубликуем после игры, какой бы она ни была.

Трей перевязал запястье красной лентой.

— Тогда я буду там.

На следующий день Маркус Вэйл приехал на пресс-конференцию с папкой под мышкой. Он всё ещё хотел представить историю как доказательство того, что «Канзас-Сити» покупает победы и скрывает травмы.

Но прежде чем он успел открыть папку, Хант вышел к микрофона и сам рассказал всё.

Он назвал имя Мерсера.

Назвал имя Харпера.

Назвал дату, когда Трей получил травму.

И признал собственную ошибку.

В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то уронил ручку.

Вэйл медленно поднялся.

— Я хотел заставить тебя говорить, — сказал он Ханту. — Но не ожидал, что ты назовёшь себя первым.

— Ты использовал Энди, чтобы добиться этого.

— Потому что иначе ты бы снова спрятал правду за красивыми словами.

Рид посмотрел на него.

— Ты мог позвонить мне.

Вэйл опустил взгляд.

— Мог. Но тогда никто бы не услышал.

Это не было извинением. Но это была правда.

Матч оказался самым тяжёлым в сезоне. Трей стоял у боковой линии в форме, а рядом с ним Нора. Красная лента была натянута поверх его рукава.

Когда команда вышла на поле, он не кричал и не размахивал руками. Просто поднял кулак.

Мы увидели его.

И побежали.

За три минуты до конца счёт был равным. У нас оставалась одна атака. Рид вызвал комбинацию, которую мы никогда не отрабатывали целиком.

— Ты уверен? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Но я уверен в людях, которые её выполнят.

Мяч оказался у меня. Защитник «Майами» врезался в плечо, и я едва удержался на ногах. Передо мной оставались пять ярдов, а за линией Трей сжимал красную ленту.

Я не думал о премии.

Я думал о том, как он однажды спросил меня, какой сегодня счёт, и постарался улыбнуться, чтобы никто не заметил.

Я пересёк линию.

Стадион взорвался.

После финального свистка Хант подошёл к Трею. Вокруг стояли игроки, Рид, Нора и даже Маркус Вэйл, оставшийся у туннеля.

— Пятьсот тысяч будут разделены, как обещано, — сказал Хант. — А лечение Трея оплатит фонд игроков. Не клубный бюджет и не рекламная кампания. Фонд, которым вы будете управлять сами.

Джейсон протянул руку.

— Тогда начнём с первого взноса.

Он достал из кармана чек.

Остальные сделали то же самое.

Трей смотрел на них, не понимая, что сказать.

Рид положил ладонь ему на плечо.

— Не выходи сегодня на поле.

— Я и не собирался.

— А завтра?

Трей взглянул на врача, который ждал его у медицинской палатки.

— Завтра я сам решу после обследования.

Это был первый ответ за весь день, который принадлежал только ему.