Меня отправили из роддома чистить бассейн перед тайной сделкой, но после одного тоста улыбка моего свёкра исчезла

Через десять минут после того, как я вошла в особняк с новорождённой дочерью на руках, свекровь бросила мне в лицо мокрые жёлтые перчатки.

— Надень. Бассейн весь в листьях.

Я всё ещё была в больничной сорочке под длинным пальто. На запястье висел пластиковый браслет из роддома, а Мия тихо сопела у меня на груди, завернутая в белое одеяло с маленькими лисами.

Сорок восемь часов назад я провела тридцать два часа в родах. Швы тянули так, будто кожу стягивали проволокой. Я едва могла стоять, не держась за стену.

Но Лукас не приехал за нами.

Его сообщение было коротким: «Занят с отцом и инвесторами. Возьми такси. Не забудь кресло».

В мраморном холле меня встретила Патрисия Стерлинг — в лавандовом шёлке, с бокалом белого вина и ниткой жемчуга на шее.

Она посмотрела на Мию всего секунду.

— Ребёнка наверх. Потом займись бассейном.

— Я только что родила.

— И что ты хочешь от меня услышать? Поздравления?

Из кабинета вышел Реджинальд Стерлинг, мой свёкр. Его лакированные туфли громко стукнули по каменному полу.

— Почему младенец плачет? — раздражённо спросил он. — У нас сегодня гости.

— Ей два дня, — сказала я.

— Тогда научи её вести себя тише.

Я посмотрела на их лица и почувствовала, как внутри меня гаснет последняя надежда на семью. Не злость. Не слёзы. Что-то холодное и неподвижное.

Пальцы сами коснулись серебряной броши в форме колибри, приколотой к воротнику пальто. Лукас подарил её мне на годовщину, уверяя, что это просто украшение. Он не знал, что внутри спрятан крошечный объектив и карта памяти.

Я нажала на край броши.

Красный огонёк вспыхнул и исчез.

— Отнесите Мию наверх, — сказала я. — Я сама всё уберу.

Через служебный вход я передала дочь доктору Эвелин Вэнс, моей лечащей врачихе. Она приехала, едва получила моё сообщение.

— Клаудия, ты не должна оставаться здесь одна, — прошептала она, прижимая Мию к себе.

— Я не одна. Я просто пока делаю вид, что одна.

На террасе пахло хлоркой, мокрым камнем и дорогими розами. Я надела перчатки и начала оттирать край бассейна.

Из беседки доносились голоса.

— Я говорила, она не станет спорить, — засмеялась Патрисия.

— Она после родов, — ответил Лукас. — У неё нет сил.

Я сжала щётку так, что боль отозвалась в ладони.

Реджинальд заговорил тише:

— В понедельник подаём срочное ходатайство.

— А врач? — спросила Патрисия.

— Получит двадцать пять тысяч. Подпишет заключение о послеродовом расстройстве.

Вода стекала по моим пальцам.

— Если её признают нестабильной, — продолжил Лукас, — Мию отдадут нам?

— Конечно. А потом ты женишься на Виктории Хейс. Сенатор даст нам доступ к фонду. Усадьбу продадим до конца месяца.

Я продолжала тереть камень, пока щётка не заскрипела.

Они собирались отнять у меня дочь, объявить меня сумасшедшей и продать место, которое считали своим.

Но они не знали самого важного.

Усадьба никогда не принадлежала Стерлингам.

Я вынула из кармана телефон и отправила одно сообщение человеку, которого Лукас считал давно забытым бухгалтером.

«Начинайте».

В четыре пятнадцать первые автомобили инвесторов въехали за ворота. На террасе зажглись гирлянды, зазвенели бокалы, а Реджинальд поднялся к микрофону.

— Друзья, сегодня мы открываем новую страницу нашей семьи…

Он кивнул технику у огромного экрана.

Экран вспыхнул. Реджинальд поднял бокал.

А потом из динамиков раздался голос Патрисии:

— Надень эти перчатки!

Её улыбка застыла.

Реджинальд медленно повернулся к экрану, и в этот момент техник потянулся к папке с резервными файлами…

ЧАСТЬ 2

…но я уже стояла за кулисами и держала его запястье.

— Не трогайте папку, — тихо сказала я. — Пусть всё идёт.

Мужчина сглотнул и кивнул. На экране снова появился мраморный холл, а затем раздался мой собственный слабый голос: «Я только что родила».

На террасе стало так тихо, что я услышала, как лёд ударился о стенку бокала сенатора Хейса.

Реджинальд рванулся к пульту.

— Выключите это немедленно!

— Господин Стерлинг, — произнёс один из инвесторов, — это часть презентации?

— Техническая ошибка.

— Тогда почему там ваша жена?

Патрисия сорвалась первой.

— Это подделка! Клаудия больна, она пытается отомстить семье!

Я вышла из-за колонны. Под пальто на мне был изумрудный шёлковый костюм, который Эвелин привезла из моего кабинета. Тело всё ещё болело, но спина была прямой.

— Подделка начинается с голоса? — спросила я. — Или с вашей подписи на переводе врачу?

Лукас резко побледнел.

— Клаудия, убери этот экран.

— Ты просил меня чистить бассейн, пока обсуждал, как заберёшь мою дочь.

— Я был напуган. Мы просто говорили.

— Вы обсуждали дату подачи заявления, сумму взятки и мою будущую свадьбу с другой женщиной.

Виктория Хейс отступила от него, задев локтем вазу с белыми орхидеями.

— Лукас, о чём она говорит?

Он открыл рот, но Реджинальд перебил его:

— Это семейный конфликт. Инвесторов он не касается.

— Ошибаетесь, — сказал седой мужчина у стола с документами. — Мы собирались вложить пять миллионов долларов в компанию, которую вы называете своей.

Я коснулась планшета. На экране вместо следующего фрагмента появилась выписка из реестра.

— Компания «Стерлинг Атлас» управляется фондом наследия Монтгомери. Все доли переданы в доверительное управление десять лет назад.

Реджинальд засмеялся слишком громко.

— Клаудия, ты ничего не понимаешь в бизнесе.

— Именно поэтому вы решили, что сможете украсть его у меня.

Патрисия бросила взгляд на Лукас.

— Ты говорил, что она ничего не узнает.

Он прошипел:

— Замолчи.

Это короткое слово услышали все.

Сенатор Хейс поставил бокал на стол.

— Реджинальд, почему в документах указано, что твоя семья только пользуется этим имуществом?

— Старые формальности.

— А почему в финансовом отчёте есть перевод на счёт врача? — спросила я.

Реджинальд рванулся ко мне, но между нами встал управляющий фонда, мистер Белл.

— Не приближайтесь к ней.

Я знала его много лет. Он был единственным человеком, которому моя бабушка доверила архив фонда. Лукас считал, что Белл умер после закрытия старой фирмы. На самом деле он просто исчез из их поля зрения.

— Ты наняла его? — спросил Лукас.

— Я попросила его проверить счета после того, как ты начал продавать активы без моего согласия.

— Я ничего не продавал.

— Тогда объясни, почему три недели назад с резервного счёта ушли четыреста восемьдесят тысяч долларов?

Виктория смотрела на него уже без прежнего восхищения.

— Ты сказал, что это деньги твоего отца.

— Так и есть, — ответил Лукас.

Мистер Белл открыл кожаную папку.

— Нет. Это средства фонда, переведённые через фирму-прокладку на счёт, владельцем которого является господин Лукас Стерлинг.

Кто-то уронил вилку. Металл звякнул о тарелку.

Реджинальд схватил меня за локоть.

— Ты разрушишь всё, что построила наша семья.

Я высвободила руку.

— Вы ничего не построили. Вы жили внутри чужого дома и называли это наследством.

В этот момент за воротами раздался протяжный сигнал. На подъездной дорожке остановились четыре служебные машины.

Лукас посмотрел туда, потом на экран, где застыл кадр с его лицом.

— Ты вызвала их?

— Нет, — сказала я. — Я передала документы туда, куда они должны были попасть.

К террасе поднялся заместитель шерифа и обратился ко мне:

— Клаудия Монтгомери? Нам нужно обсудить попытку мошеннического перевода имущества и поддельное медицинское заключение.

Реджинальд попятился. Патрисия вцепилась в жемчуг.

Но заместитель шерифа ещё не закончил. Он раскрыл второй лист и нахмурился.

— И это не единственное дело. Мы нашли счёт, связанный с исчезновением средств из клиники Святой Агнессы.

Я посмотрела на Лукаса.

Он стоял неподвижно, пока Белл не наклонился ко мне и не прошептал:

— Владелец счёта указан. Но перевод подписан не им.

Я взяла документ. Внизу стояла подпись, которую я узнала сразу.

Подпись моей матери, умершей девять лет назад…

ЧАСТЬ 3

…и рядом с ней — дата, поставленная через два года после её смерти.

Я перечитала строку дважды. Ветер с пролива трепал угол документа, а внизу террасы кто-то тихо плакал.

— Откуда это у вас? — спросила я.

Заместитель шерифа ответил:

— Из архива клиники. Но мы не могли доказать, кто использовал подпись. Теперь, после сегодняшних разговоров, многое стало яснее.

Реджинальд резко повернулся к нему.

— Вы не имеете права устраивать здесь спектакль!

— Мы не устраиваем спектакль, — сказал Белл. — Мы показываем документы.

Лукас схватил меня за руку.

— Клаудия, послушай. Я не знал про клинику.

— Ты только что сказал, что не переводил деньги из фонда.

— Я не переводил эти деньги!

— Но владелец счёта — ты.

Он посмотрел на отца.

Реджинальд отвёл взгляд.

И тогда пожилая женщина, стоявшая у двери кухни, сделала шаг вперёд. Я узнала Марту, бывшую экономку семьи. Она держала в руках поднос с нетронутыми бокалами, и её пальцы дрожали так сильно, что стекло звенело.

— Я должна сказать, — произнесла она.

Патрисия резко обернулась.

— Марта, убери это и возвращайся на кухню.

— Я двадцать два года возвращалась на кухню, миссис Стерлинг. Сегодня не вернусь.

Она достала из кармана маленький ключ от металлического шкафа.

— В подвале есть сейф. Реджинальд хранил там копии всех переводов. Я видела, как он приносил их ночью.

— Ты лжёшь! — крикнул Реджинальд.

— Нет. Я молчала, потому что боялась потерять работу. Но когда услышала, что вы хотите объявить Клаудию безумной, я поняла: завтра вы сделаете то же самое с Мией, если кто-нибудь помешает.

Она передала ключ заместителю шерифа.

— В сейфе лежит журнал. Там указано, кому платили и за что.

Патрисия бросилась к ней.

— Предательница!

Марта не отступила.

— Предательством было не то, что я заговорила. Предательством было то, что вы сделали с этой девочкой.

Я почувствовала, как в груди разливается тяжёлое тепло. Не победа. Скорее воздух, который наконец можно вдохнуть.

Реджинальд повернулся к гостям.

— Это всё Клаудия! Она заставила Марту! Она хочет завладеть бизнесом!

Лукас вдруг усмехнулся.

— Отец, прекрати.

Все посмотрели на него.

— Ты сам сказал, что после сделки мне достанется доля, — продолжил Лукас. — Ты обещал, что Клаудия будет в клинике максимум месяц.

Патрисия закрыла рот ладонью.

— Лукас…

— Хватит! — Он повернулся к Реджинальду. — Ты обещал, что Виктория нужна только для денег. Ты говорил, что всё уже согласовано.

Сенатор Хейс побледнел.

— Моя дочь не участвует в ваших махинациях.

— Я не знал, что это украденные деньги, — прошептал Лукас.

— Но знал, что собираешься отправить меня в клинику, — сказала я.

Он опустил глаза.

Этого хватило.

Заместитель шерифа отдал распоряжение осмотреть сейф и запросить банковские данные. Реджинальд перестал кричать только тогда, когда на его запястьях защёлкнулись наручники. Патрисия попыталась прикрыть лицо жемчужной нитью, но та порвалась, и белые бусины рассыпались по камню.

Лукас не сопротивлялся. Он смотрел на меня так, словно всё ещё надеялся увидеть в моём лице жену, которая его спасёт.

Я смотрела на отца своей дочери и видела человека, который выбрал удобную ложь.

Мистер Белл открыл последний лист.

— Клаудия, есть ещё одна проблема. За час до начала праздника с фонда ушёл перевод на счёт в Швейцарии. Получатель — фирма, зарегистрированная на имя Мии Монтгомери.

Мия была двухдневным ребёнком.

Я взяла лист, чувствуя, как леденеют пальцы.

— Кто распорядился переводом?

Белл посмотрел на Лукаса.

— Подпись электронная. Но код подтверждения отправили с телефона, который сейчас находится в комнате вашей дочери.

Я подняла голову.

На втором этаже плакала Мия.

А дверь детской медленно закрывалась изнутри…