ЧАСТЬ 4

Я бросилась вверх по лестнице.

— Клаудия, стойте! — крикнул заместитель шерифа.

Но я уже не слышала его.

На мраморных ступенях остались следы моих босых ног. Я не помнила, когда успела сбросить туфли. В ушах гремело сердце, а под рёбрами отзывалась свежая боль.

Дверь детской была приоткрыта.

Внутри горел ночник в форме луны. Кроватка стояла у окна. Мия плакала, размахивая крошечными кулачками.

Рядом с ней никого не было.

Я подхватила дочь и прижала к себе.

— Я здесь. Я рядом.

Её плач постепенно стал тише.

На полу лежал телефон Лукаса.

Экран светился. На нём открылась страница банковского подтверждения, а под ней — сообщение от неизвестного номера: «Подтверждение принято. Следующий перевод после объявления о недееспособности матери».

Я подняла телефон двумя пальцами.

— Он был здесь, — сказала я.

Заместитель шерифа вошёл следом, тяжело дыша.

— Где господин Стерлинг?

Снизу донёсся крик Патрисии:

— Лукас ушёл через зимний сад!

Я передала Мию Эвелин, которая поднялась по лестнице вслед за нами.

— Запри кабинет, — сказала я. — И никого туда не пускай.

— Ты сама куда собралась?

— За ним.

— Клаудия, ты только что родила.

— Именно поэтому я должна закончить это сегодня.

Я не побежала. Я спустилась медленно, держась за перила, и вышла к зимнему саду. Дверь была распахнута. На плитке блестели капли воды от бассейна.

Лукас стоял у стеклянной стены, сжимая в руке ключи от автомобиля.

— Не подходи, — сказал он.

— Ты собирался уехать с телефоном и оставить дочь в комнате?

— Я хотел забрать документы.

— Какие?

Он посмотрел на меня.

— Те, которые докажут, что отец сделал всё сам.

— А перевод с твоего телефона?

— Он заставил меня.

— Реджинальд держал нож у твоего горла?

Лукас провёл ладонью по лицу.

— Ты не понимаешь. Если бы я не подчинился, он уничтожил бы нас.

— Он уничтожил тебя задолго до сегодняшнего дня. Ты просто помогал ему.

Он опустился на скамью среди апельсиновых деревьев. На белой рубашке расплылось пятно от шампанского.

— Я хотел только выбраться, — сказал он. — Всю жизнь отец говорил, что я никто без этой семьи. Что я должен жениться на Виктории, получить деньги сенатора и вернуть бизнес. Потом появилась ты с этим фондом.

— Я никогда не скрывала, что фонд существует.

— Ты скрывала, что управляешь им.

— Я говорила тебе, что бабушка оставила мне наследство.

— Наследство — это несколько счетов. Не империя.

— Ты не спрашивал. Тебе было удобнее считать меня беспомощной.

Он сжал ключи. Металл впился ему в ладонь.

— Когда я узнал, что вся усадьба принадлежит тебе, отец сказал, что найдёт способ всё забрать. Я думал, он просто пугает тебя. Потом он показал заключение врача.

— И ты поверил поддельному диагнозу?

— Я поверил, что ты после родов не сможешь бороться.

Эти слова оказались страшнее его крика.

Я достала из кармана телефон с записью броши.

— Ты слышишь себя?

Лукас отвернулся.

— Не включай.

— Я не собираюсь спасать тебя от того, что ты сам сказал.

Он поднял голову.

— Ты правда отдашь меня им?

— Я ничего не отдаю. Ты уже отдал себя, когда согласился подписать мою недееспособность.

С улицы донёсся голос заместителя шерифа:

— Господин Стерлинг, отойдите от окна и положите ключи на пол.

Лукас посмотрел на стекло, затем на меня.

— Скажи им, что я не виноват.

— Я скажу только то, что видела и слышала.

Он положил ключи на плитку.

Но прежде чем заместитель шерифа подошёл, Лукас вдруг усмехнулся.

— Ты думаешь, всё закончилось? Отец использовал не только мои счета. Есть ещё человек в фонде. Тот, кто давал ему доступ к электронным подписям.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается тревога.

— Кто?

Лукас посмотрел мне прямо в глаза.

— Мистер Белл.

Снизу раздался грохот. Затем голос Белла:

— Клаудия, не верь ему!

Я спустилась в холл. Белл стоял у раскрытого кабинета, а в его руке был металлический журнал из подвала.

Марта плакала рядом с лестницей.

— Он врёт, — сказал Белл. — Я действительно помогал Реджинальду, но не по своей воле.

— Кто вас заставил?

Он посмотрел на фотографию моей бабушки над камином.

— Твоя мать.

Я не сразу поняла услышанное.

— Моя мать умерла девять лет назад.

— До смерти она обнаружила, что Реджинальд уже вывел часть денег. Она попросила меня следить за ним. Электронные ключи она оставила ему специально, чтобы видеть все движения. Но потом Реджинальд узнал, что ключи работают через мой доступ. Он шантажировал меня долгами сына.

— Почему вы молчали столько лет?

— Потому что мой сын сидел в тюрьме за преступление, которого не совершал. Реджинальд обещал его вытащить. Я испугался и стал соучастником.

Он положил журнал на стол.

— Но после рождения Мии я понял, что он собирается украсть не только деньги. Он хотел записать последний актив на имя твоего ребёнка, а затем объявить тебя неспособной управлять им. Мия стала бы ширмой.

Я открыла журнал.

На первой странице стояли даты, суммы и инициалы. На последней — подпись Реджинальда и примечание: «После клиники — полная передача».

— Вот почему перевод был оформлен на Мию, — прошептала я.

Белл кивнул.

— Он хотел показать инвесторам, что деньги уже принадлежат наследнице. Если бы ты исчезла из управления, он получил бы контроль как временный опекун.

В холле появилась Патрисия. Её жемчуг исчез, волосы растрепались, а на щеке осталась тонкая царапина.

— Это был мой план, — сказала она.

Реджинальд, которого вели к машине, резко обернулся.

— Патрисия!

— Ты хотел использовать Лукаса, — продолжила она. — Я хотела использовать тебя. Мы оба думали, что управляем им.

Я посмотрела на неё.

— А Виктория?

— Просто выгодная партия.

Сенатор Хейс стоял у лестницы. Его лицо стало жёстким.

— Моя дочь узнает об этом не из газет.

Патрисия усмехнулась.

— Ты думаешь, твоя семья чиста? Именно твой советник подготовил брачный договор и обещал обеспечить перевод фонда.

Сенатор медленно повернулся к своему помощнику. Тот отступил к стене.

В этот момент стало ясно: за одной семейной сделкой скрывалась сеть из долгов, обещаний и чужих страхов. Но теперь она развалилась сразу, потому что каждый участник решил спасти себя отдельно.

Заместитель шерифа увёл Реджинальда. Патрисия пошла следом, продолжая что-то говорить о предательстве. Лукаса вывели последним.

У ворот он остановился.

— Клаудия.

Я стояла на ступенях, держа Мию.

— Что?

— Я действительно любил тебя.

Я посмотрела на его руки. На правой ладони остались красные следы от ключей.

— Возможно. Но любовь не превращает ложь в правду.

Он кивнул, словно получил ответ, которого боялся.

— Что будет с компанией? — спросил Белл, когда машины скрылись за воротами.

— Фонд заморозит все счета. Клиникам вернут деньги. Сотрудникам выплатят зарплату напрямую, без Стерлингов.

— А усадьба?