Я вернулась из-под горы беременной, а когда назвала знакомый голос, мужчина рядом с моей матерью побледнел

Когда я открыла глаза под больничным светом, первым делом спросила не о ребёнке, не о матери и даже не о том, сколько месяцев провела под землёй.

— Он знает, что меня нашли?

Медсестра, поправлявшая капельницу, замерла. На металлическом столике звякнула ложка, и этот звук показался мне громче выстрела.

— Кто, Альма?

Я вцепилась в простыню. Пальцы были тонкими, кожа на костяшках потрескалась, а под ногтями всё ещё оставалась чёрная пыль, которую не смогли отмыть даже после трёх ванн.

— Не произносите его имя.

Восемь месяцев назад мне было двадцать четыре, и я была замужем всего девять дней. Мы с Матео Алькасаром накопили на поездку в Сьерра-дель-Венадо-Асуль, где сняли маленькую деревянную хижину среди сосен и старых шахтёрских троп.

В тот день, в воскресенье, мы остановились у сельского магазина. Камера над дверью запечатлела, как Матео сунул в корзину пакет арахиса, а я возмущённо вытащила его обратно.

— Ты опять будешь есть вместо ужина.

— Я проверяю, насколько ты умеешь командовать мужем.

На записи мы смеялись. Я была в бордовой куртке, с зелёным рюкзаком за плечами. Матео надел клетчатую рубашку и серую кепку, которую я терпеть не могла.

Это был последний день, когда я видела его улыбку.

К девяти вечера мы не вернулись в хижину. Ночью хозяйка позвонила Матео, но телефон молчал. Утром начались поиски. Машину нашли у начала горной дороги: двери заперты, внутри лежали наши чемоданы, свадебные подарки, фотоаппарат и деньги.

Мой телефон исчез.

Через два дня нашли рюкзак, застрявший в ветвях далеко от тропы. В нём были термос, блокнот, крем от солнца и пачка салфеток. Ни записки. Ни следа Матео.

Моя мать Тереса перестала спать. А рядом с ней всё время находился Самуэль Ортега — знакомый ещё со школы топограф, который печатал объявления, рисовал карты и возил добровольцев по ущельям.

— Не теряйте надежду, донья Тереса, — говорил он. — Альма сильная.

Я услышала эти слова сотни раз.

Потом меня нашли. Скотовод Хасинто Меса заметил металлическую дверь под землёй, засыпанную ветками. В старом шахтёрском убежище были вода, консервы, одеяла и лампа. А на узкой кровати лежала я — похудевшая, с спутанными волосами и животом на седьмом месяце.

Внутри был внешний засов. Сама я не могла открыть дверь.

Но кто-то приходил. Оставлял еду. Проверял воду. Иногда говорил в темноте:

— Тебя больше никто не ищет.

— Мать живёт дальше.

— Матео тебя бросил.

— Я единственный, кто у тебя остался.

Лица я не помнила. Только голос.

Через пять дней после спасения меня вывели из палаты на лечебную гимнастику. В коридоре следователь Рауль Кастаньеда разговаривал с Самуэлем. Тот стоял ко мне спиной и произнёс:

— Теперь все смогут закрыть это дело и жить дальше.

Я остановилась. Пальцы медсестры сжали моё запястье.

— Что случилось?

Я указала на мужчину у окна.

— Этот голос.

Самуэль медленно обернулся. Его лицо стало белым, как больничная плитка.

— Не подпускайте его ко мне, — прошептала я.

Рауль шагнул между нами, но Самуэль не отступил. Он лишь опустил взгляд на мой живот, а затем на папку, которую следователь держал под мышкой.

— Альма, ты ошибаешься, — сказал он.

И в этот момент из папки выпал лист. Рауль поднял его, перелистнул и вдруг спросил:

— Почему ваша подпись стоит здесь, Самуэль?..

ЧАСТЬ 2

— Почему ваша подпись стоит здесь, Самуэль? — повторил Рауль, поднимая документ.

Я узнала бумагу не сразу. На ней был план старой шахтёрской дороги, а внизу — разрешение на использование заброшенного убежища. Подпись принадлежала человеку, который восемь месяцев утешал мою мать и водил поисковые группы по горам.

Самуэль попытался улыбнуться.

— Я топограф. Меня просили помогать с картами.

— На разрешении указано, что вы получили ключ, — сказал Рауль. — За три дня до исчезновения Альмы.

В палате пахло спиртом и варёным кофе. Я почувствовала, как ребёнок толкнулся под рёбрами, и прижала ладонь к животу.

— Он приходил ночью, — сказала я. — Всегда звонил ключом перед тем, как войти.

Самуэль вздрогнул.

— Ты была в шоке. Ты могла слышать кого угодно.

— Я слышала, как вы кашляли после подъёма по лестнице.

У него дёрнулась щека.

Рауль попросил медсестру вернуть меня в палату, но я не сдвинулась.

— Почему вы сказали, что Матео меня бросил?

— Потому что так тебе говорил тот, кто тебя удерживал.

— А почему вы знаете точные слова?

В коридоре стало тесно от внезапно появившихся людей. Моя мать стояла у стены, сжимая старый термос. Рядом была мать Матео, Люсия, и у неё дрожали губы.

Самуэль повернулся к ним.

— Я просто повторил то, что слышал от Альмы.

— Вы не могли слышать это от меня, — сказала я. — Я никому не рассказывала про термос. Я видела его в руках того человека.

Тереса шагнула вперёд.

— Самуэль, что происходит?

— Ничего. Она больна.

— Я больна из-за того, что ты прятал меня под землёй! — закричала я.

Крик отдался в стеклянных дверях. Ребёнок снова толкнулся, и от этого я почти согнулась пополам.

Рауль отвёл Самуэля в сторону. На его ботинке засохла красная глина. Я смотрела на неё и вдруг вспомнила полоску такого же цвета на бетонном полу убежища. Тогда мне казалось, что это кровь.

— Где вы были прошлой ночью? — спросил Рауль.

— Дома.

— Один?

— Да.

— Кто может подтвердить?

Самуэль промолчал, затем резко ответил:

— Моя сестра.

Но у него не было сестры. Я знала это ещё со школы. Его мать умерла, когда он был подростком, а отец уехал на север.

— У вас нет сестры, — сказала я.

Самуэль посмотрел на меня так, будто я только что разрушила тщательно выстроенную стену.

Позже Рауль показал нам список покупок. За последние месяцы Самуэль регулярно приобретал воду, консервы, витамины и детское питание. Он объяснял это помощью поисковым группам. Но чеки были оформлены на один и тот же магазин, расположенный в сорока километрах от шахты.

— Почему детское питание? — спросила Тереса.

— Я не знаю, — ответил он.

— А я знаю, — сказала я. — Он говорил, что ребёнок будет его.

Люсия схватилась за спинку стула.

— Что ты сказала?

Я закрыла глаза. В темноте снова прозвучал голос:

«Матео не нужен ни тебе, ни ребёнку. Я всё исправлю».

Рауль спросил, уверена ли я, что голос принадлежал Самуэлю. Я кивнула, но внутри оставалась одна страшная деталь: тот человек иногда говорил словами Матео, знал нашу ссору перед поездкой и однажды назвал меня «маленькой упрямой воробьихой» — так меня называл только мой муж.

Вечером в больницу пришёл пожилой мужчина по имени Рохелио Варгас. Он работал в горах ещё до закрытия шахты и попросил поговорить со мной без Самуэля.

— Я видел машину в тот день, — сказал он, крутя в руках медную кружку. — Но боялся рассказать.

— Чью машину?

Рохелио достал из кармана сложенную карту. Под пальцем у него заметно дрожала кожа.

— Матео приехал к шахте не один. С ним был Самуэль. Они спорили. А потом я услышал удар и увидел, как Самуэль тащил что-то тяжёлое к старому штреку.

Я перестала дышать.

— Вы видели Матео?

Рохелио кивнул.

— В тот день. И после того, как Самуэль закрыл дверь убежища, я слышал, как внутри кричала женщина.

Он развернул карту и показал место, которого не было ни на одной новой схеме.

— Там осталась вторая шахта. Если Матео жив, он может быть там. А если нет, тело всё ещё лежит под горой…

ЧАСТЬ 3

— Если Матео жив, он может быть там. А если нет, тело всё ещё лежит под горой…

Рохелио произнёс это в маленькой комнате для бесед. За окном уже темнело, а на подоконнике остывал его чай. Я смотрела на карту и чувствовала, как внутри меня проваливается земля.

Рауль разложил бумаги на столе.

— Рохелио, почему вы молчали восемь месяцев?

— Самуэль сказал, что меня обвинят в незаконном проникновении. А потом показал фотографию моего внука, — старик опустил глаза. — Я испугался.

Тереса резко повернулась к Самуэлю, которого охраняли у двери.

— Ты угрожал ему?

— Я пытался защитить дело, — ответил тот. — Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясни, почему твоя подпись на разрешении, твои покупки лежали в убежище, а Рохелио видел тебя рядом с Матео.

Самуэль провёл ладонью по лицу. На большом пальце у него была свежая царапина.

— Матео сам пришёл ко мне, — сказал он. — Он знал, что Альма собирается уехать от него.

Я почувствовала холод.

— Я не собиралась уезжать.

— Ты собиралась рассказать ему о ребёнке.

— Он знал. Я сказала ему утром.

Самуэль отвернулся.

Рауль наклонился к нему.

— Что произошло у шахты?

— Мы поссорились.

— Из-за Альмы?

— Из-за всего.

— Что вы сделали?

Самуэль сжал кулаки. Его ногти впились в кожу.

— Я толкнул его.

Люсия издала тихий стон.

— Куда?

— На краю старого штрека. Он упал. Я спустился, но он уже не отвечал.

— Вы похоронили его? — спросил Рауль.

— Я не хотел, чтобы Альма осталась одна. Я думал, что смогу всё исправить.

Я шагнула к нему, несмотря на боль в ногах.

— Ты убил моего мужа, запер меня и потом каждый день говорил, что он меня бросил?

Самуэль посмотрел на мой живот.

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил то, что я не могла уйти.

Он ударил ладонью по столу.

— Я был рядом, когда все остальные искали только тело! Я носил твоей матери кофе! Я знал, что ты сильная, но без меня ты бы умерла там!

— Ты сам оставил меня там, — сказала я.

Рохелио достал из кармана маленький латунный жетон.

— Это выпало у Матео, когда Самуэль его тащил. На обратной стороне номер его служебного шкафа.

Люсия узнала жетон и прижала его к груди.

Рауль вызвал спасателей к старому штреку. Самуэля увели, но перед дверью он остановился.

— Альма, я сохранил ребёнка.

— Ты украл у него отца.

Он опустил голову, а я впервые увидела не чудовище, а человека, который сам выбрал стать им.

Через час спасатели нашли под обвалом куртку Матео, его часы и человеческие останки. На внутренней стороне кармана лежал мой свадебный снимок, согнутый пополам.

Я думала, что после этого боль уже не сможет стать сильнее.

Но ночью врач вошёл в палату с результатом анализа крови ребёнка. В его руке был не конверт, а тонкая папка с красной отметкой.

— Альма, нам нужно срочно поговорить. Результат не совпадает с тем, что вы считали правдой…