ЧАСТЬ 4

— Рядом лежит вещь с твоими отпечатками…

Я почувствовала, как пол качнулся под ногами.

— Какую вещь?

Доминик не ответил сразу. Его пальцы сжали телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Нож отца.

— Он пропал после похорон.

— Именно поэтому тебя хотят сделать виновной.

Виктор резко развернулся к двери.

— Мне нужно позвонить адвокату.

— Тебе уже не поможет адвокат, — сказал Доминик.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Нет, дядя. Это ты не понимаешь, что я больше не на твоей стороне.

Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим и испуганным.

— Ты думаешь, один старый диктофон разрушит всё, что я построил?

— Не один, — ответил Джулиан.

Он достал из кармана телефон и подключил его к акустической системе зала.

— Я записывал разговор Виктора с Даниэлем в больнице. Тогда я испугался и промолчал. Сегодня промолчу снова только в том случае, если умру.

— Ты предатель, — прошипел Виктор.

— Нет. Я опоздавший свидетель.

В колонках зашипела запись.

Голос Виктора прозвучал громко, почти рядом:

«Передай книгу, Картер. Никто не будет искать настройщика. А если твоя дочь начнёт задавать вопросы, она исчезнет вместе с тобой».

В зале кто-то заплакал.

Я слышала собственное дыхание и не могла почувствовать ног.

Потом прозвучал голос отца:

«Ты уже разрушил достаточно жизней».

Виктор ответил:

«В этой семье выживает тот, кто не задаёт вопросов».

Запись оборвалась.

Доминик смотрел на него так, будто впервые видел не дядю, а чужого человека.

— Ты украл деньги фонда, преследовал Даниэля и подставил Елену, — сказал он. — Всё закончено.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не так, как если бы снова промолчал.

Снаружи завыли сирены.

Виктор бросился к боковой двери, но два охранника перехватили его. Через минуту в зал вошли следователи. Один из них назвал моё имя и попросил пройти с ним.

Я испугалась.

— Я не убивала того человека.

— Мы знаем, — спокойно ответил следователь. — Доминик передал нам записи и финансовые документы, которые нашёл в сейфе Виктора.

— Какие документы?

Доминик посмотрел на меня.

— Твоя тетрадь. Он хранил её всё это время.

Я закрыла глаза.

Отец не ошибся.

Через три дня Виктор признался в подделке счетов и попытке подставить меня. Ещё через неделю экспертиза подтвердила, что нож подбросили в мою квартиру. Человека, найденного там, убили люди Виктора, чтобы создать убедительную картину.

Доминик отказался от семейного бизнеса и передал управление фондом независимому совету. Его адвокат пришёл ко мне в маленькую комнату при особняке.

— Господин Вейл хочет выплатить вам компенсацию.

— Мне не нужны деньги за молчание.

— Он предлагает не молчание. Он предлагает исправить то, что сделал его род.

Я посмотрела на камертон с цифрой семь.

— Пусть создаст музыкальную школу имени моего отца. Без своего имени на фасаде.

— Он согласится.

— И чтобы ни один ребёнок не зависел от того, богат его отец или нет.

Через месяц я впервые вошла в пустой кабинет Виктора. На стене висела фотография Даниэля, сделанная задолго до болезни. Он стоял у старого пианино и улыбался так, будто знал: когда-нибудь музыка всё равно доберётся до правды.

На столе лежал тот самый разбитый метроном.

Я взяла его и услышала запись, которую раньше не замечала. Доминик включил её случайно, когда проверял вещи Виктора.

Мой собственный голос, записанный в больничной палате, прозвучал из маленького динамика:

«Папа, я обещаю, что не продам тетрадь».

Я замерла.

Я сказала это сама. Но, услышав со стороны, наконец поняла, что обещала не только сохранить доказательства. Я обещала не позволить страху прожить мою жизнь вместо меня.

Доминик стоял у двери.

— Я могу уйти.

— Останься.

— Ты уверена?

— Впервые за много лет.

Он не подошёл ближе.

— Я должен извиниться.

— За что именно?

— За то, что позволил тебе работать в доме, где тебе угрожали. За то, что не увидел, как дядя использовал фонд. За шутку с браком. Я превратил тебя в зрелище.

— Да, превратил.

— Я не жду, что ты простишь меня сегодня.

— И не проси.

Он кивнул.

Это был первый раз, когда могущественный человек не пытался купить мой ответ.

Через шесть недель суд запретил Виктору приближаться к фонду и вынес ему приговор за мошенничество, шантаж и организацию убийства. Доминик дал показания первым. Джулиан — вторым.

Я в зал суда не пошла.

Мне больше не нужно было смотреть, как чужая ложь рушится.

Мне нужно было строить своё.

Весной в старом здании на Лейк-стрит открылась музыкальная школа Даниэля Картера. В первый день я пришла раньше всех. На стенах пахло свежей краской, в коридорах стояли маленькие стулья, а из соседнего кабинета доносились неровные звуки гамм.

— Мисс Картер, — спросил мальчик по имени Томас, — а обязательно играть правильно с первого раза?

Я присела рядом с ним.

— Нет.

— А если я ошибусь?

— Тогда мы услышим, куда хочет пойти музыка.

Он улыбнулся и снова нажал клавишу.

Доминик больше не появлялся без предупреждения. Он приезжал по пятницам, привозил бумаги, проверял счета и однажды починил скрипучую дверь. В дорогом костюме и с закатанными рукавами он выглядел не хозяином империи, а человеком, который впервые учится быть полезным.

Я не вышла за него замуж.

Но однажды вечером он спросил:

— Ты всё ещё считаешь моё обещание на балу глупостью?

— Нет. Теперь считаю его самой дорогой ошибкой в твоей жизни.

— Есть шанс, что она станет не ошибкой?

Я посмотрела на него.

— Шанс есть. Но тебе придётся начать не с кольца.

— С чего?

— С правды.

Он улыбнулся.

— Тогда я подожду.

Прошло восемь месяцев.

Наступил первый снег. Дети оставляли мокрые следы в коридоре, Нора принесла мне пирог, а Томас нарисовал на двери кривое пианино с огромными жёлтыми клавишами.

Я повесила рисунок над своим столом.

В тот вечер пришло письмо от Виктора. Он писал из тюрьмы, что раскаивается, что семья должна держаться вместе и что я обязана дать ему шанс объясниться.

Я прочитала письмо до конца.

Потом ответила одной строкой:

«Я больше не обязана спасать вас от последствий ваших решений».

Доминик спросил, хочу ли я отправить письмо.

— Да.

— Тебе не страшно?

— Страшно.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Я положила письмо в конверт.

— Потому что страх больше не принимает решения за меня.

Перед уходом я закрыла кабинет и достала из ящика медный камертон. Цифра семь почти стёрлась от прикосновений. Я ударила по нему о край стола.

Чистый звук поплыл по пустому коридору.