ЧАСТЬ 4

…Я не помню, как выбежал из центра.

Помню только, что Эмилия кричала мне вслед, Роза звонила кому-то по старому складному телефону, а Маркус стоял у стены, прижимая ладонь к разбитой губе.

Кейн лежал на полу, скрученный ремнём от моей формы.

Я остановился у выхода.

— Кто вызвал пожарных? — спросил я.

— Уже вызваны, — ответила Роза. — Но депо далеко. Если там дети, они могут не успеть.

Маркус поднял голову.

— Я поведу.

Я посмотрел на него.

— Ты поедешь впереди. Одно движение в сторону — и останешься здесь навсегда.

— Справедливо.

Эмилия схватила меня за руку.

— Лукас там.

— Я знаю.

— Он сказал, что вы придёте.

Я сжал её пальцы.

— Тогда я не подведу его.

Мы выехали на двух машинах. Маркус сел за руль первой, я — рядом. За нами Роза и Эмилия мчались с моим помощником, который успел поднять тревогу среди военной спасательной группы.

Чикаго промелькнул за окнами мокрыми пятнами. Красные огни светофоров отражались на капоте, а на заднем сиденье лежала папка Розы. На последней странице была подпись Надии.

«Если Себастьян найдёт Лукаса, скажите ему: я не бросила сына. Я пыталась оставить ему шанс выжить».

Я перечитал эту строку трижды.

Год я думал, что Надия украла у меня ребёнка. Год я произносил её имя с такой злостью, будто это могло согреть пустую комнату Лукаса.

А она всё это время пыталась сохранить ему жизнь.

— Почему ты помогал Вейлу? — спросил я Маркуса.

Он крепче сжал руль.

— Потому что был должен ему деньги.

— Ты продал детей из-за денег?

— Сначала я передавал только адреса. Семьи военных, которые уезжали в спешке. Потом понял, что люди платят больше за тех, кого никто не станет искать сразу.

Меня затошнило.

— Ты знал, что среди них будет мой сын?

— Нет.

— Но когда узнал, не остановился.

Маркус молчал.

— Я испугался, — сказал он наконец. — Вейл показал мне фотографии моей дочери. Сказал, что если я заговорю, она исчезнет так же.

— И поэтому ты помог ему исчезнуть с Лукасом?

— Я думал, что смогу вывести детей позже.

— Ты думал о себе.

— Да.

Это «да» прозвучало тяжелее любой защиты.

Депо номер девять стояло за заброшенными путями. Пламя уже вырывалось из окон верхнего этажа. Дым стелился низко, пахло горелым маслом и мокрым деревом.

Маркус затормозил.

— Вход с северной стороны. Кейн держал там запасной выход.

Я выскочил из машины.

— Оставайся снаружи.

— Там мой брат.

— Кто?

Маркус побледнел.

— Мальчик, которого я не смог вывести вчера. Он мой сын. Вейл забрал его, когда узнал, что я собираюсь уйти.

Я на секунду задержал взгляд на его лице.

Передо мной стоял не раскаявшийся герой и не достойный прощения человек. Передо мной был виновник, который наконец оказался внутри собственной ловушки.

— Идёшь за мной, — сказал я. — Но детей выносим первыми.

Мы вошли через боковую дверь.

Дым резал глаза. Где-то наверху плакал ребёнок. Я двигался на звук, прижимаясь ладонью к металлической стене, пока не увидел решётчатую перегородку.

За ней были пятеро детей.

И Лукас.

Он стоял у стены, худой, бледный, с разбитой губой. На шее висела моя старая жетонная пластинка, которую я подарил ему перед последним отъездом.

Он увидел меня и не закричал.

Только прошептал:

— Папа?

Я выбил замок пожарным ломом.

Лукас бросился ко мне. Его тело оказалось таким лёгким, что я едва не потерял равновесие.

— Я знал, что ты придёшь.

— Прости, что так долго.

— Мама тоже пыталась.

Я прижал его к себе, чувствуя под ладонью тонкие лопатки.

— Где она?

Лукас показал вверх.

— В комнате с зелёной дверью. Она не могла идти.

Мы поднялись на второй этаж. Пол под ногами гудел от жара. У зелёной двери лежала Надия.

Её волосы были спутаны, лицо покрывали ссадины, но глаза оставались открытыми.

— Себастьян, — прошептала она.

Я опустился рядом.

— Я здесь.

— Ты привёл его?

— Лукас со мной.

Она закрыла глаза и заплакала беззвучно.

— Я не знала, кому верить.

— Теперь не нужно объяснять.

— Нужно. Ты ненавидел меня.

Я посмотрел на её окровавленные руки.

— Я думал, ты забрала его.

— Я забрала его от Вейла. Потом он нашёл нас. Роза помогла спрятать Лукаса, а я пошла за документами. Вейл поймал меня у автобусной станции.

— Почему не позвонила?

— Он звонил тебе от моего имени. Говорил, что я сбежала. Он показывал мне распечатки твоих поисков и уверял, что ты уже поверил в мою вину.

— Я поверил.

Она с трудом подняла руку.

— Тогда поверь сейчас: я каждый день пыталась вернуться.

Снизу донёсся металлический грохот.

Маркус крикнул:

— Вейл здесь!

Я передал Лукаса спасателю, который добрался до лестницы, и помог Надии подняться.

В коридоре появился Вейл. В одной руке он держал канистру с топливом, в другой — зажигалку.

— Отойдите от женщины, — сказал он.

— Ты закончил, Маркус.

— Не называй меня так, генерал. Ты всегда думал, что можешь отдавать приказы и решать, кто достоин спасения.

— Ты сам выбрал, кого продавать.

— Я выбрал выжить.

Из-за его спины показался мальчик лет девяти. Он был связан пластиковыми стяжками.

Маркус рванулся к нему.

Вейл поднёс зажигалку к канистре.

Я поднял руки.

— Слушай меня. Ты хочешь уйти живым. Я хочу вывести детей. Мы можем сделать это без нового огня.

— Ты всё ещё торгуешься?

— Я считаю людей. Тому тебя никто не учил.

Вейл засмеялся и шагнул назад. Пол под ним провалился: прогоревшие доски не выдержали веса. Он рухнул по пояс в дымный пролом и выпустил зажигалку.

Маркус бросился к сыну, а я схватил Вейла за запястье.

— Держи меня! — крикнул он.

— Почему я должен?

— Потому что ты генерал!

— Нет. Потому что там внизу человек.

Я вытянул его из пролома. Он едва держался, а затем спасатели скрутили ему руки и увели к выходу.

Никто не аплодировал.

На улице дети кашляли, пожарные накрывали их одеялами, а Эмилия стояла рядом с Лукасом, крепко держа его за рукав.

Лукас не отпускал мою ладонь.

Надию увезли в больницу. У неё оказался перелом таза и сильное отравление дымом, но врачи сказали, что она будет жить.

Маркус сам передал Розе все счета и имена людей, участвовавших в перевозках. Он также отвёл спасателей к своей дочери, которую Вейл держал в другом доме. После этого его забрали для расследования, но я не поехал за ним.

Мне больше не нужно было видеть, как его наказают.

Он потерял то, ради чего предал всех: возможность контролировать чужой страх. Теперь каждый его поступок был записан не в моих приказах, а в показаниях тех, кого он использовал.

Через два дня я пришёл в больничную палату Надии вместе с Лукасом.

Она сидела у окна, но не смотрела наружу. На коленях лежала белая больничная простыня, а рядом стоял стакан с водой и маленькая бумажная лодка.

Лукас сделал её из листа с домашним заданием.

— Мама, — сказал он, — папа больше не будет уезжать, не сказав мне.

Я присел рядом.

— Не буду.

Надия посмотрела на меня.

— Ты не обязан прощать меня.

— Я знаю.

— И я не прошу.

— Я тоже не обещаю, что всё забуду.

Она кивнула.

— Но ты пришёл.

— Пришёл не один. Эмилия помогла мне.

В этот момент в палату заглянула девочка. На ней был новый свитер, но в руках она держала ту самую смятую салфетку, в которую когда-то завернула половину булочки.

— Я принесла Лу́касу завтрак, — сказала она.

Лукас улыбнулся.

— Я не голодный.

— Это ничего. Можно оставить на потом.

Я посмотрел на хлеб в её ладонях и понял, что эта маленькая девочка спасла не только моего сына.

Она вернула мне возможность быть его отцом не на фотографиях, не в заявлениях и не в воспоминаниях, а рядом с его настоящим голосом.

Роза получила защиту для себя и внучки. Эмилию временно поместили к ней, пока специалисты оформляли постоянную опеку. Кейн признался во всём после того, как Вейл попытался переложить на него ответственность. Его папка стала главным доказательством против всей сети.

А Надия не вернулась в мой дом.

Мы сняли небольшой дом рядом с больницей для неё и Лукаса, чтобы восстановление не превращалось в клетку. Я не называл это семьёй и не требовал от неё прежней жизни.

Некоторые вещи нельзя вернуть одним объятием.

Но их можно перестать разрушать.

Вечером Лукас достал из кармана металлическую жетонную пластинку, ту самую, что носил весь год.

— Пап, — спросил он, — а ты правда плакал под фонарём?

— Правда.

— Из-за меня?

Я посмотрел на Эмилию, которая делила булочку на четыре равные части, чтобы хватило всем детям в палате.

— Из-за того, что думал, будто больше никогда тебя не увижу.

Лукас положил свою ладонь поверх моей.

— Но я же нашёл тебя.

И Эмилия протянула ему самый большой кусок хлеба, сказав:

— Теперь тебе не придётся ждать под дождём.