Я очнулась в объятиях незнакомца после выстрела, а его спокойные слова заставили охрану у двери побледнеть

Когда я открыла глаза, чужая рука лежала у меня на талии, а за дверью кто-то шептал, что второй выстрел уже не понадобится.

Я резко вдохнула и попыталась отодвинуться, но правое плечо вспыхнуло такой болью, что перед глазами поплыли золотые пятна. Мужчина рядом мгновенно проснулся. Он был огромным, несмотря на возраст: серебристые волосы, тяжёлая челюсть, глубокий шрам у виска. На нём была белая рубашка без галстука, а пальцы пахли табаком и кедровым деревом.

— Не двигайтесь, синьора, — сказал он. — Пуля прошла навылет. Швы могут разойтись.

— Где я?

— В безопасности.

— Это не ответ.

Он сел на край кровати. Матрас мягко прогнулся, и я увидела на его запястье старые часы с треснувшим стеклом. За окном стоял зимний рассвет, а под дверью виднелась полоса света. В комнате пахло лекарствами, воском и холодным камином.

— Меня зовут Лоренцо Беллини, — произнёс он. — Вы в моём доме.

Имя ударило сильнее боли. Даже я, проведшая шесть лет в ночных сменах больницы Святой Агнессы, знала, кто такой Лоренцо Беллини. Глава семьи, которой приписывали порт, казино, несколько исчезновений и слишком много похорон. Шестьдесят пять лет. Человек, которого не фотографировали без охраны.

Я вцепилась левой рукой в простыню.

— Почему я в вашей постели?

— Потому что вас привезли ко мне без сознания. Врачи сказали, что перевозить вас в больницу опасно.

— Вы меня похитили.

— Я спас вам жизнь.

— От кого?

Лоренцо не ответил. Его взгляд скользнул к моему плечу, затем к двери. За ней раздались тяжёлые шаги, и кто-то тихо сказал:

— Дон, люди Карло нашли машину.

Лоренцо медленно поднялся.

— Никто не входит.

— Но, дон, если она видела лицо стрелка…

— Я сказал: никто.

В его голосе не было крика. От этого стало страшнее. Я почувствовала, как под ладонью дрожит простыня. Память возвращалась кусками: ледяной асфальт, визг шин, вспышка у фургона, мужчина в тёмном пальто и серебряная застёжка на его перчатке. Потом чьи-то руки подняли меня.

— Я видела стрелка, — прошептала я.

Лоренцо замер.

— Что именно?

— Его перчатку. На застёжке был герб… похожий на птицу.

Впервые его лицо изменилось. Он подошёл к окну и отдёрнул тяжёлую портьеру. Внизу, у кованых ворот, стояли двое вооружённых мужчин. Один держал телефон, второй нервно постукивал пальцами по капоту чёрного автомобиля.

— Вы работали в Святой Агнессе шесть лет, — сказал Лоренцо, не оборачиваясь. — Вчера ночью вы оперировали моего племянника.

— Я оперировала десятки людей.

— Этот человек умер через сорок минут после того, как вас подстрелили.

У меня пересохло во рту.

— Тогда зачем я вам нужна?

Он вернулся к кровати и положил на стул мою сумку. Ремешок был разорван, а на металлическом брелоке скорой помощи осталась засохшая тёмная кровь. Я всегда носила этот брелок шесть лет — подарок первой бригадной медсестры. Теперь он был согнут пополам.

— В вашей сумке нашли нечто, чего там быть не должно, — сказал Лоренцо.

— Что?

Он взял тонкую кожаную папку, лежавшую под замком на столе. На её обложке блестела капля воды, будто папку принесли прямо с улицы.

— Это я хочу спросить у вас, Елена.

Он протянул руку к застёжке. И в ту же секунду за дверью раздался крик охранника, а Лоренцо повернул защёлку папки…

ЧАСТЬ 2

Застёжка щёлкнула, но папка не открылась. Лоренцо резко поднял голову, а за дверью раздался глухой удар. Кто-то упал.

— Заприте комнату, — приказал он.

— Вы сами только что сказали, что никто не войдёт, — прошептала я.

— Теперь я говорю, чтобы никто не вышел.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой пистолет и встал между мной и дверью. Я хотела возразить, но боль в плече скрутила меня пополам. На белой повязке проступило красное пятно.

— Мне нужен врач.

— Врач уже идёт.

— Не ваш врач. Настоящий.

— Елена, если бы я хотел причинить вам вред, вы бы не проснулись.

— Очень утешает, что у меня был выбор между вашей заботой и смертью.

В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь приоткрылась, и внутрь вошла женщина лет пятидесяти в тёмном костюме. У неё был медный крестик на тонкой цепочке и стальная коробка с инструментами.

— Доктор София Рицци, — представил её Лоренцо. — Она зашьёт рану.

— Я уже зашита.

— Плохо.

София сняла перчатки, и я увидела на её большом пальце ожог в форме полумесяца.

— Не бойтесь, синьора, — сказала она. — Я работала в хирургии до того, как поняла, что некоторые пациенты приходят туда не за лечением.

— А вы поняли это поздно?

— Ровно настолько, чтобы остаться живой.

Пока София меняла повязку, Лоренцо раскрыл папку. Внутри лежал не документ, а старый больничный журнал с потёртой зелёной обложкой. Я узнала почерк сразу. Мой отец писал так же: буквы наклонялись вправо, а цифра семь всегда перечёркивалась.

Отец умер, когда мне было девять. Мать говорила, что он был ночным водителем скорой помощи и погиб в аварии на шоссе. Я почти не помнила его лица, зато помнила одну вещь — запах машинного масла на его ладонях и привычку прятать ручку за ухом.

— Откуда у вас этот журнал? — спросила я.

Лоренцо не ответил.

Я вырвала страницу взглядом. В верхнем углу стояла дата: двенадцать лет назад. Ниже были номера машин, фамилии пациентов и суммы, записанные рядом с кодами диагнозов. Между строками отец оставлял маленькие пометки, понятные только человеку, знавшему его работу.

— Это принадлежало моему отцу.

— Да.

— Вы его знали?

— Он спас мне жизнь.

Комната будто стала меньше. Я смотрела на старый журнал, а внутри меня поднималось что-то холодное и тяжёлое.

— Тогда почему моя мать сказала, что он погиб в аварии?

— Потому что так я велел ей сказать.

София перестала затягивать бинт. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать.

— Вы скрывали от меня правду шестнадцать лет? — спросила я.

— Я защищал вас.

— От кого?

— От тех, кто сейчас пытается закончить начатое у больницы.

В дверь постучали три раза. Лоренцо поднял оружие.

— Кто?

— Марко, дон. Я один.

— Назови код.

За дверью последовала пауза.

— Три удара, два шага, один долг.

Лоренцо открыл. На пороге стоял худой старик в промокшем пальто. Его левая рука была прижата к животу, между пальцами темнела кровь. Он смотрел не на Лоренцо, а прямо на меня.

— Девушка, — выдохнул он. — Ваш отец не погиб в аварии.

Лоренцо рванулся к нему, но старик успел протянуть мне маленький латунный ключ на красной ленте.

— Он оставил вам сейф. И тот, кто стрелял, уже знает, где он спрятан…

ЧАСТЬ 3

Ключ упал мне на ладонь и обжёг кожу холодом. На его бородке была выцарапана цифра семь — та самая, которую отец всегда перечёркивал в своих записях.

— Как вас зовут? — спросила я старика.

— Томмазо Ферри. Я был водителем вашего отца.

Он покачнулся, и София подхватила его под локоть.

— Положите его на кушетку, — приказала она. — Если хотите услышать правду, сначала не дайте ему умереть.

В девять утра мы собрались в библиотеке. За высокими окнами шёл мокрый снег, по стеклу ползли тёмные дорожки воды. Томмазо лежал на диване, прижимая к боку полотенце. Лоренцо стоял у камина, сжимая треснувшие часы. Я держала ключ в кулаке так крепко, что края впились в кожу.

— Говорите, — сказала я.

Томмазо посмотрел на Лоренцо.

— Теперь ей можно.

— Ей нельзя было ничего, — тяжело ответил Лоренцо. — Пока был жив Карло.

— Карло жив, — сказала я. — Вы говорите о вашем сыне?

Лоренцо кивнул.

Томмазо заговорил медленно. Двенадцать лет назад мой отец, Антонио Маркетти, возил на скорой не только больных. Он помогал Лоренцо вывезти из города людей, которых преследовал бывший глава семьи. Антонио вёл записи: номера машин, встречи, платежи, имена тех, кто отдавал приказы. Он собирал доказательства не ради денег, а потому, что однажды увидел, как Карло приказал убить невиновного мальчика, чтобы запугать свидетеля.

— Ваш отец хотел передать записи властям, — сказал Томмазо. — Но не успел.

— Его убили?

— Да.

Я посмотрела на Лоренцо.

— И вы знали.

— Я нашёл его машину у старого карьера. Он был ещё жив, — ответил Лоренцо. — Перед смертью он попросил меня спрятать журнал и не подпускать к вам мою семью.

— Вы могли сказать мне правду.

— Тогда Карло нашёл бы вас раньше.

Лоренцо открыл старый журнал на последней странице. Там стояла подпись моего отца и короткая запись: «Если со мной что-то случится, доверяй только человеку, который помнит запах дождя в гараже». Томмазо заплакал.

— Ваш отец сказал это мне в ту ночь, — прошептал он. — В гараже пахло мокрым железом. Я помог ему спрятать второй журнал.

— Где он?

Томмазо указал на ключ.

— В шкафчике номер семь на старом вокзале. Там лежат счета, фотографии и подпись Карло под приказом о вашей ликвидации.

Дверь библиотеки распахнулась. На пороге стоял Карло Беллини — высокий, безупречно одетый, с серебряной застёжкой на перчатке в форме птицы. В руке он держал мокрое пальто.

— Как трогательно, — сказал он. — Томмазо всегда любил драматичные истории.

Лоренцо направил на него пистолет.

— Ты стрелял в неё.

Карло улыбнулся.

— Я приказал забрать папку. Стрелок испугался, когда она повернулась.

— Ты убил моего племянника, чтобы свалить всё на меня, — сказала я.

— Ваш отец был глупцом. Вы унаследовали его упрямство.

Томмазо поднялся, хотя кровь снова проступила на полотенце.

— Я видел, как ты подписал приказ.

Карло резко обернулся.

— Ты был пьян.

— А подпись была трезвой.

На лице Лоренцо появилась такая усталость, будто за одно мгновение он постарел ещё на десять лет.

— Охрана, — сказал он.

Но никто не вошёл. Из кармана Карло раздался звонок. Он ответил, выслушал несколько секунд и побледнел.

— Что случилось? — спросила я.

Карло медленно опустил телефон.

— На вокзале уже кто-то есть.

— Кто?

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилась не ярость, а настоящий страх.

— Ваша мать. Она приехала за вторым журналом…