Я умоляла мужа отвезти меня в больницу, но он уехал на семейный праздник — а через два дня его улыбка исчезла

Мой муж оставил меня истекать кровью на кухонном полу, а через два дня вернулся за ребёнком, которого уже охраняли вооружённые военные.

Первая схватка ударила меня в половине шестого вечера, когда я держала стакан воды над раковиной. Пальцы разжались, стекло разбилось о плитку, и осколок впился мне в пятку.

— Итан… — выдохнула я, прижав ладонь к животу. — Мне кажется, всё началось.

Он даже не поднял головы от телефона. В сером костюме, с серебряными запонками и запахом дорогого табака, Итан застёгивал часы перед зеркалом в коридоре. Через час у его матери начинался юбилейный ужин.

Следующая схватка согнула меня пополам.

— Пожалуйста, вызови скорую. Мне очень больно.

Итан посмотрел на меня так, будто я испортила ему праздник.

— Ребекка, перестань разыгрывать драму.

— Я на тридцать восьмой неделе. У меня кружится голова. И кровь… кажется, у меня кровь.

Доктор Харрис предупреждала нас не меньше пяти раз: моя плацента могла отслоиться внезапно, а давление за последние дни опасно поднималось. При боли, слабости или кровотечении нужно было немедленно ехать в больницу.

Итан это слышал. Он сам сидел рядом с моим больничным креслом и кивал.

Но теперь лишь взял ключи от машины.

— Моя мать ждёт сто двадцать гостей, — сказал он. — Она исполняет шестьдесят пять лет один раз.

— Наш сын может родиться сегодня.

Он усмехнулся.

— Ты была беременна девять месяцев. Несколько часов ничего не изменят.

Дверь захлопнулась.

Я попыталась подняться, но ноги подломились. Холодная плитка обожгла колени, а на металлическом холодильнике дрожало маленькое отражение моего лица. Я набрала его номер.

Первый звонок ушёл в голосовую почту.

Второй тоже.

На третьем я уже не слышала собственного голоса.

— Итан, пожалуйста… я одна… мне нужна помощь…

Когда я опустила телефон, между ног растеклась тёмная кровь.

Я перестала чувствовать пальцы.

Скорую вызвала соседка миссис Льюис, услышавшая мой крик через стену. Она ворвалась на кухню в розовом халате, бросила рядом полотенце и удерживала мою голову, пока диспетчер задавал вопросы.

— Не закрывай глаза, милая, — повторяла она. — Смотри на меня.

— Мой муж уехал…

— Сейчас важнее ты и ребёнок.

Через семь минут в дом ворвались фельдшеры. Один прижал к моему запястью манжету, другой разрезал платье медицинскими ножницами. Под потолком вращался свет, а запах антисептика смешивался с запахом разбитого стекла.

— Давление падает! — крикнул мужчина в синей форме. — Готовьте операционную!

— Ребёнок?.. — спросила я.

— Мы его достанем. Держитесь.

В машине я успела увидеть на своей руке серебряный медицинский браслет с выгравированными буквами «М-17» и моими инициалами. Его подарили мне после одной старой операции, и я никогда не снимала его.

В приёмном отделении меня окружили люди, голоса слились в гул. Кто-то поставил подпись на папке, кто-то спросил, где отец ребёнка.

— Он на семейном ужине, — прошептала я.

— Мы с ним свяжемся.

Я хотела сказать, что он не ответит. Хотела попросить их не звонить ему. Но новая боль разорвала тело, и над моим лицом склонилась доктор Харрис.

— Ребекка, смотрите на меня. Сейчас мы спасём вас обоих.

Перед тем как погрузиться в темноту, я услышала резкий звонок своего браслета. Не телефон. Сигнал, которого не слышал никто, кроме меня.

А потом незнакомый женский голос сказал у моей двери:

— Майор Морган, если вы меня слышите, не подписывайте документы, которые принесёт ваш муж…

ЧАСТЬ 2

— Майор Морган, если вы меня слышите, не подписывайте документы, которые принесёт ваш муж…

Я открыла глаза в три часа ночи. Надо мной белел потолок, в руке стояла капельница, а живот тянуло так, словно внутри меня выжгли пустое место. За стеклом палаты мерцал красный огонёк аппарата.

— Где ребёнок? — спросила я.

Доктор Харрис наклонилась ко мне.

— Мальчик жив. Вес два килограмма семьсот граммов. Его поместили в отделение для недоношенных, но состояние стабильное.

Я закрыла глаза.

Мой сын был жив.

— Кто говорил у двери?

Доктор на секунду замялась.

— Женщина в форме. Она назвалась Еленой Варелой. Сказала, что имеет отношение к вашему военному медицинскому делу.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

Елена Варела не имела права приходить без предупреждения. Если она приехала сама, значит, случилось нечто серьёзное.

Через час она вошла в палату. На ней была тёмная форма без лишних знаков, только маленькая золотая эмблема на воротнике. В руке она держала мой серебряный браслет — тот самый, который теперь лежал у меня на тумбочке.

— Его сняли во время операции, — сказала Елена. — Вы знаете, что он передал сигнал тревоги?

— Я думала, это просто медицинское устройство.

— Для всех остальных — да.

Она положила рядом тонкую папку, перевязанную жёлтой бумажной лентой. Не открыла.

— Ребекка, вы больше года работали под прикрытием в компании «Нортвейл». Ваш муж — финансовый директор. Его семья владеет контрольным пакетом.

В палате зашипел кислородный увлажнитель.

— Я знаю, кто мой муж.

— Не знаете, что он делал с вашими полномочиями.

Я вспомнила ноутбук, который Итан всегда забирал из кабинета, его раздражение, когда я просила выписки по семейным счетам, и странные звонки, прекращавшиеся, стоило мне войти в комнату.

— Говорите.

Елена достала несколько листов.

— Через вашу учётную запись оформлялись переводы на подставные фирмы. Деньги уходили из фонда закупок военной медицины. А вчера вечером на юбилее его матери должны были передать последний пакет документов.

— Почему вы не арестовали его там?

— Потому что нам нужна была подпись, которую он должен был поставить после передачи. И потому что вы исчезли из дома за несколько минут до того, как он уехал.

Я сжала край простыни.

— Вы думаете, он оставил меня специально?

Елена ответила не сразу.

— Я думаю, он хотел, чтобы вы не смогли рассказать, что знали.

В семь утра Итан наконец позвонил. На заднем плане звучала музыка, смех и звон бокалов.

— Ребекка, — сказал он раздражённо, — мне сообщили, что ты в больнице. Надеюсь, ты не устроила сцену перед моей матерью.

— Наш сын родился.

Наступила пауза.

— Он здоров?

— Пока да.

— Я приеду завтра. Мама хочет увидеть внука.

— Ты не спросил, жива ли я.

— Не начинай снова.

Я посмотрела на Елену. Она молча подняла палец к губам.

— Приезжай, — сказала я. — Но сначала ответь: зачем ты открыл мой рабочий кабинет вчера ночью?

В телефоне что-то звякнуло.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Тогда почему на ручке остался твой отпечаток, покрытый кровью из моей разбитой ноги?

Итан замолчал, а затем резко сбросил вызов.

Через несколько минут в палату вошла медсестра с конвертом без обратного адреса.

— Его передал мужчина у служебного входа, — сказала она. — Он велел отдать только вам.

Внутри лежала фотография: Итан стоял в подземном гараже рядом с незнакомцем, а между ними лежал мой служебный пропуск.

На обороте было написано всего семь слов: «Если хотите спасти сына, спросите о восьмой печати».

Елена увидела снимок и побледнела.

— Этого человека мы искали четыре месяца, — прошептала она. — Но он должен быть мёртв…

ЧАСТЬ 3

— Но он должен быть мёртв…

— Кто это? — спросила я.

Елена перевернула фотографию и провела пальцем по размытому лицу мужчины.

— Томас Рид. Бывший руководитель отдела поставок «Нортвейл». По документам он погиб в автомобильной аварии четыре месяца назад.

В палате стало душно. За стеной запищал прибор, и мой сын тихо заплакал в детском отделении.

— А если он жив?

— Тогда он единственный человек, который может объяснить восьмую печать.

В девять утра Томас вошёл через запасной коридор. Он был худым, с перевязанной рукой и шрамом под левым глазом. На его пальто блестели капли талого снега, а в руке он держал металлический футляр для очков.

— Я не убивал Ребекку, — сказал он вместо приветствия.

— Я ещё не спрашивала, — ответила я.

— Но вы собирались.

Елена встала между нами.

— Говорите быстро.

Томас положил на стол копию платёжной ведомости.

— Итан украл деньги не ради роскошной жизни. Его мать задолжала людям, которые не прощают просрочек. Но это не оправдывает того, что он сделал дальше.

Я смотрела на знакомую подпись внизу страницы. Моя.

— Я этого не подписывала.

— Конечно, нет. Он вырезал вашу подпись из старого разрешения и вставил в новые документы. Но ошибся в дате. Вы в тот день находились на операции за границей.

— Откуда вы знаете?

Томас достал из футляра маленький медный штамп с восьмью углублениями.

— В компании каждый настоящий перевод требовал восьми печатей. Семь стояли у бухгалтерии. Восьмая хранилась у куратора военного отдела. У вас.

Елена резко повернулась ко мне.

— Вы никому не говорили, что печать всё ещё у вас?

Я коснулась серебряного браслета. Под застёжкой находился крошечный выдвижной штифт — не печать, а ключ к архивному сейфу. Итан много раз просил меня снять браслет перед поездками. Я всегда отказывалась.

— Он не знал, что ключ спрятан здесь.

— Знал, — сказал Томас. — Поэтому вчера ночью искал его в вашем кабинете.

Он открыл футляр. Внутри лежала фотография с камеры склада, распечатанная на грубой бумаге. На ней Итан держал мои документы, а рядом стояла Валерия, его мать.

— Это было за час до юбилея, — продолжил Томас. — Они собирались передать не деньги. Они продавали координаты полевых госпиталей людям, которые хотели сорвать военную операцию. Вашей подписью они должны были прикрыть всю сделку.

Я почувствовала, как шов на животе обожгло.

— А если бы я умерла?

Томас отвёл взгляд.

— Тогда вина легла бы на вас. Ваше имя уже стояло в документах.

Елена стиснула кулак.

— Итан оставил жену без помощи, потому что считал, что она не доживёт до утра?

— Он думал, что кровотечение будет выглядеть как осложнение беременности, — ответил Томас. — Но вы вызвали скорую. И ваш браслет передал сигнал.

В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял Итан. В руке он держал букет белых лилий, а на лице была самоуверенная улыбка.

— Я приехал к сыну, — сказал он. — Уберите от моей жены этих людей.

Елена не двинулась.

— Вы не имеете права находиться здесь.

— Это моя семья.

— Нет, Итан, — сказала я. — Ты пришёл не к семье.

Он перевёл взгляд на Томаса и выронил букет. Лилии рассыпались по полу.

— Ты жив…

— Как видишь.

— Ребекка, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Отдай мне ключ.

Он сделал шаг к тумбочке, и Елена перехватила его руку.

Итан побледнел, но тут же усмехнулся.

— Даже если вы всё докажете, у вас нет главного документа. Его подписала сама Ребекка.

Томас достал последний лист.

— Ошибаешься. Восьмая печать уже поставлена.

Итан увидел оттиск и отшатнулся.

На бумаге стояла не моя подпись. Там была подпись Валерии.

Но прежде чем Елена успела забрать документ, в коридоре зазвонил её служебный телефон. Она выслушала несколько слов, затем посмотрела на меня так, будто узнала новую беду.

— Ребекка, из родильного отделения только что сообщили: к твоему сыну пришла женщина, назвавшаяся его бабушкой…