ЧАСТЬ 4 — Я умоляла мужа отвезти меня в больницу, но он уехал на семейный праздник — а через два дня его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Ребекка, из родильного отделения только что сообщили: к твоему сыну пришла женщина, назвавшаяся его бабушкой…

— Валерия, — сказала я.

Итан рванулся к коридору, но Елена удержала его за плечо.

— Вы останетесь здесь.

— Это моя мать!

— Именно поэтому вы останетесь здесь.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не тревогу за ребёнка. Только расчёт. Он пытался понять, что успела сделать Валерия и сколько времени осталось до того, как рухнет вся схема.

— Не подпускайте её к Матео, — сказала я.

Елена уже говорила по телефону, а Томас достал из кармана старый ключ с плоской медной бородкой.

— В сейфе на складе есть ещё один пакет, — сказал он. — Я не успел его забрать.

— Что в нём?

— Причина, по которой Валерия пошла на всё это.

— Она хотела денег.

— Сначала — да. Потом хотела спасти Итану жизнь.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Он оставил меня умирать ради этого?

— Нет, — ответил Томас. — Он оставил вас умирать, потому что решил, что иначе мать не выживет.

Эта правда оказалась страшнее простой жадности.

Через десять минут мы уже ехали в служебном лифте к подземному гаражу. Я всё ещё была в больничной рубашке, поверх которой Елена накинула тёмное пальто. Каждый шаг отзывался болью, но я не собиралась оставлять сына в отделении одного, пока Валерия была рядом.

На стоянке стояли три бронированные машины. Их двигатели гудели, а на мокром бетоне дрожали жёлтые отражения фар.

— Почему военные здесь? — спросил Итан.

Елена посмотрела на него.

— Потому что ты использовал их маршруты, чтобы продавать координаты госпиталей.

— Я ничего не продавал.

— Тогда объясни, почему твой пропуск открывал склад в два часа ночи.

— Мой пропуск украли.

— А твоя мать случайно поставила восьмую печать?

Итан сжал челюсть.

— Она была вынуждена.

Мы приехали к дому, где всё началось. Вход перекрывали военные машины. У крыльца стояли вооружённые офицеры, а в гостиной горел свет.

Валерия вышла навстречу сама. На ней было то самое тёмно-зелёное платье, которое она выбирала для юбилея. На шее висела нитка жемчуга, но один камень был разбит и заменён дешёвой стекляшкой.

— Где мой внук? — спросила она.

— В больнице, — ответила я. — А ты зачем пришла к нему?

Валерия посмотрела на Итана.

— Хотела забрать документы.

— Какие?

Она улыбнулась устало.

— Те, что доказывают, что мой сын не главный виновник.

Итан резко повернулся к ней.

— Мама, замолчи.

— Я молчала годами, Итан. Из-за этого молчания Ребекка чуть не умерла.

В гостиной на столе лежал вскрытый металлический футляр. Рядом — медицинская папка с моим именем и маленькая карта памяти, спрятанная внутри обложки. Не запись. Перечень переводов, маршрутов и фамилий.

Валерия опустилась на стул.

— После смерти твоего отца компания задолжала огромную сумму. Кредиторы пригрозили убить Итанa. Я подписала первый документ, чтобы выиграть время. Потом появился человек, который предложил закрыть долг координатами госпиталей.

— Итан согласился.

— Итан сказал, что никого не будут трогать. Что им нужны только сведения. Я поверила ему.

— А когда поняла, что сведения используют против людей? — спросила я.

Валерия посмотрела на моё бледное лицо.

— Вчера вечером. Поэтому я попыталась забрать карту. Но Итан увидел меня.

— Ты поставила мою подпись, — сказала я.

— Я думала, что это единственный способ остановить перевод. Я поставила свою, чтобы военные увидели подделку. Но Итан заменил лист.

Томас тихо произнёс:

— Он не заменил. Он отдал оригинал покупателям.

Итан шагнул к столу.

— Вы ничего не понимаете! Если бы я не сделал этого, они убили бы мать.

— Поэтому ты решил убить меня? — спросила я.

Он замер.

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

— Ты видел кровь на полу.

— Я думал, у тебя будет время.

— Ты слышал, как я просила вызвать скорую.

— Я не мог пропустить юбилей.

Его слова повисли между нами тяжёлым, почти осязаемым грузом. Не признание. Не раскаяние. Просто жалкая правда человека, который считал чужую жизнь частью своего расписания.

Елена забрала карту со стола.

— Здесь перечислены все счета, маршруты и фамилии посредников. Но есть одна проблема.

Она повернула карту к нам.

— Последний перевод ещё не завершён. Деньги должны уйти сегодня ночью.

Итан медленно поднял голову.

— Куда?

— В фонд, которым распоряжается человек, скрывающийся под именем «Куратор». И только один человек знает, кто он.

Все посмотрели на Валерию.

Она закрыла глаза.

— Доктор Харрис.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Моя врач?

— Она много лет лечила сотрудников компании, — сказала Валерия. — И она же передавала им сведения о состоянии людей, которых собирались убрать.

Елена мгновенно достала телефон.

— Нужно вернуться в больницу.

Мы добрались туда за считаные минуты. В отделении для новорождённых горел мягкий жёлтый свет. За стеклом Матео лежал в крошечной прозрачной кроватке, с тонкой трубкой у носа и красным браслетом на запястье.

Доктор Харрис стояла рядом.

В её руке был шприц.

— Отойдите от ребёнка, — приказала Елена.

Доктор вздрогнула.

— Я проверяю дозировку.

— На крышке нет маркировки.

Она попыталась бросить шприц в контейнер, но Томас перехватил её запястье. Пластиковый цилиндр упал на пол и покатился к моим ногам.

Я не могла отвести взгляда от прозрачной жидкости внутри.

— Что это? — спросила я.

Доктор Харрис посмотрела на меня.

— Лекарство, которое поможет ему заснуть.

— Или остановит дыхание.

Она молчала.

Валерия, которую военные привели следом, закрыла рот ладонью.

— Я не знала, что он приказал трогать ребёнка, — прошептала она.

— Итан приказал? — спросила я.

Доктор Харрис опустила глаза.

— Он сказал, что если мальчик умрёт, все решат, что виновата экстренная операция. А документы останутся у вас в палате.

У меня задрожали колени.

— Он хотел забрать не сына, — сказала я. — Он хотел убрать свидетеля.

Из коридора донёсся крик. Итан вырвался от охраны и бросился к стеклу.

— Матео! — закричал он. — Не трогайте моего сына!

Елена преградила ему путь.

— Вы сами отдали приказ.

— Я не знал, что она сделает это сейчас!

Он понял, что сказал, раньше всех.

Валерия медленно подняла голову.

— Ты приказал ей?

— Мама…

— Ты приказал убить собственного ребёнка?

Итан отступил, будто его ударили.

Я смотрела на него через стекло. Матео шевельнул крошечной ладонью, и датчик на его пальце мигнул зелёным.

Елена передала шприц военному медику. Доктора Харрис увели, а Итан остался под охраной у стены. Но я не испытывала облегчения.

Я понимала: если бы Елена не приехала, если бы Томас не выжил, если бы мой браслет не передал сигнал, мой сын мог бы умереть в той же больнице, где его спасли.

— Ребекка, — позвала Валерия.

Я обернулась.

— Я не прошу прощения. Я не заслужила, чтобы ты меня простила.

— Нет, не заслужила.

Она кивнула, принимая ответ.

— Но я отдам всё. Счета, документы, компанию. Даже если Итан останется без ничего.

— Он уже остался без того, ради чего всё это делал.

Валерия посмотрела на сына.

Итан сидел на металлическом стуле, без дорогого пальто, без часов и без своей уверенной улыбки. Перед ним лежал букет белых лилий, раздавленный подошвой военного ботинка.

Он тихо сказал:

— Ребекка, я люблю тебя.

Я не ответила.

— Я правда люблю тебя.

— Любовь не оставляет человека на полу, когда он просит вызвать скорую.

Он опустил голову.

Я подошла к стеклу и приложила ладонь к холодной поверхности. Матео снова пошевелился, будто почувствовал меня.

На его крошечном запястье красный браслет тихо мигал рядом с цифрами, которые медсестра написала маркером: «М-17».

Елена встала рядом.

— Ваш сын будет жить.

— А Итан?

— Ему придётся жить с тем, что он сделал.

Я посмотрела на мужчину, который когда-то клялся держать меня за руку в болезни и бедности. Теперь его судьбу определяли не мои слова и не оружие у дверей, а собственная подпись под приказом, которого он не должен был произносить вслух.

За стеклом Матео открыл глаза.

И в тот момент его маленькая ладонь сжалась вокруг моей — через прозрачную стену, через все бумаги, ложь и кровь, которые Итан оставил между нами.